Путешествие 2 (СИ), стр. 18

Это был он:

— Патко!

Глава 26

Благодарность

— Патко!

Я упал на колени рядом с магом и на несколько секунд просто завис, не решаясь прикоснуться. Есть такой особый вид трусости: когда боишься не темноты и даже не смерти, а одного-единственного ответа на один-единственный вопрос.

— Так, ладно, — я сглотнул. — Работаем.

Река ревела так, что дыхание, или даже, скорее, надежду на дыхание пришлось ловить не ухом, а тыльной стороной ладони у самых губ. Кожу тронуло едва ощутимое тепло. Слабое, рваное, с длинными паузами, но тепло.

— Дышит, — сообщил я реке, потому как, собственно, общаться больше было не с кем.

Надо отметить, что бурлящая вода не впечатлилась.

Пульс на шее тоже нашелся. Тонкий и частый, как у вибрирующей струны. Кровь из носа и ушей я стер мокрым рукавом. Не знаю зачем. Наверное, потому что это было единственное, что я вообще мог для него в данный момент сделать.

Дальше передо мной встал выбор.

Вариант первый: остаться и ждать. До полнолуния оставалось всего несколько дней. Когда на небо взойдет полная луна, то к Патко вернется мана, а с ней, по всей логике жанра, и все остальное.

Красивая теория. С одной дырой в самом, срань, неприятном месте. Я помнил, как еще в дороге, пряча кожаный мешочек за пазуху, старик буркнул, что Нашмал драконьего всадника слишком для него силен. Что прошлый такой кристалл, у ворот турбазы, чуть не выжег его изнутри, а следующий, если до него дойдет, может стоить куда дороже маны.

Увы, дошло. И теперь я очень старался не думать о том, что полнолуние, возможно, вернет ману в тело, которому она уже больше не особо-то и пригодится.

— Даже не надейся, — зашипел я ему в морщинистое лицо. — Ты мне еще про Темный Кавис не объяснил. И почему у меня теперь есть заклинание, хотя для него нужны огненные слова. И что за Боршахес… Проклятье, Патко! Вопросов у меня на три Башни вперед, так что умирать тебе банально некогда.

Вариант второй: шагать. Ночью, по руслу, мимо того места, где темнота сожрала Гурма без всякого лишнего звука. А затем, вниз, куда поток унес расползшуюся тварь и два с половиной десятка ссохшихся тел.

Я посмотрел на черную чашу под террасой, где между валунами шевелилась вода, и понял простую вещь. До полнолуния я тут вряд ли досижу. Это еще более сомнительное предприятие, нежели спуск.

Каждую ночь я буду вслушиваться в темноту и гадать, что именно она мне подготовила. И если мне еще хоть раз почудится короткий довольный смех, Патко очнется в компании человека, увлеченно обсуждающего погоду с камнями. И вовсе не потому, что это относилось к Кавису или какой-то иной магической ерунде.

— Решено. Выдвигаемся. Возражения принимаются в письменном виде.

Патко промолчал и даже не озаботился отправлением письма с уведомлением о том, что он против. Я засчитал это за единогласное одобрение.

Сборы заняли час. Лишнее, из числа уцелевших вещей деревенских, я вышвырнул на камни. Взял с собой котелок, нож и леску. Запасное тряпье пустил на полосы и жгуты. Потом начался цирк с погрузкой. Если вы никогда не пытались в одиночку, ночью, на мокрых камнях взвалить на спину бесчувственного взрослого мужчину, то вот вам спойлер — это нихрена не легко! Патко, при всей псевдостариковской легкости, весил как два моих рюкзака и стекал с любой опоры, стоило отвернуться за жгутом.

— Патко, твою мать, ну хоть немного встречного движения!

С четвертой попытки я усадил его на валун, присел спиной, завел его руки себе через плечи и связал их у себя на груди. Вторым жгутом обмотал нас обоих поперек и затянул узлы так, как Евгений показывал в лагере перед вылазкой за Лизой. С перехлестом, чтобы не ползли. Ожог на предплечье отозвался под лямкой ослепляющей, дергающей болью.

— Заказ упакован, — выдохнул я. — Доставка, извини, будет долгой. Зато курьер с магической лицензией. Ну и Кодзима, разумеется, гений.

Ответа не последовало, как и хоть какой-нибудь оценки моей отсылки, но я уже привык вести самые содержательные беседы в своей жизни именно так.

Перед спуском я обернулся в последний раз. Терраса, черная стена плотины с проломом, гладкая вода за ним. Где-то там остались Саук, Тиел и Гурм. Ни тел, ни могил, ни даже цветов Арлота с их лентами.

— Простите, мужики, — прошептал я в темноту. — Я расскажу вашим, как все было. Обещаю.

Темнота не ответила, и я, если честно, был ей за это только благодарен. Не представляю, что бы произошло с моим… дном, если бы я в тот момент услышал бы голоса деревенских.

— Ну, с богом, — сказал я и на всякий случай уточнил. — С любым, который сейчас не занят.

Первый шаг вниз дался тяжело, на третьем тело выкатило мне полный счет за шесть дней похода, но я стиснул зубы, перехватил лямки и поплелся дальше. Шаг за шагом, валун за валуном, вниз по гремящему в темноте руслу. Длинный тощий парень с примотанным к спине спящим стариком… которому не было и тридцати пяти. Идеальная иллюстрация к слову «паломничество». Или к «психиатрия», тут уж как посмотреть.

Дни обратной дороги слиплись в один длинный, гудящий ногами переход.

— Сорок минут ходу, — командовал я себе на каждом привале. — Десять на камне. Подъем, Арч.

К ритму добавлялась проверка дыхания и пульса, отработанная до автоматизма, как и проверка телефона в кармане. Возможно, мне, в целом,, не давала сойти с ума именно музыка. Река держалась рядом и ни разу, вопреки всем моим ночным ожиданиям, не вынесла к ногам ничего страшнее коряги. Я все равно старался не всматриваться в воду.

На третью ночь, наконец, наступило полнолуние.

Патко у костра словно подсветили изнутри. Сквозь ворот испорченной рубахи пробивалось молочное свечение, и, отогнув ткань, я впервые увидел его Кавис целиком. Беспамятство, судя по всему, не давало ему нормально прятать свою метку. Хотя, учитывая все вводные, я полагал, что Патко просто накладывал на свой Кавис какое-то проклятье или заклинание.

Так или иначе, волшебная вязь медленно наливалась светом.

— Ну! — я навис над ним, как родственник над реанимационной палатой. Тяжелое сравнение, но мне ли не знать… — Мана пришла. Дальше по сценарию ты открываешь глаза и спрашиваешь, какой отморозок так затянул узлы. Давай, Патко. Давай!

Кавис горел.

Патко…

Патко спал.

Я коршуном просидел над ним вплоть до рассвета, глядя, как молочный свет тускнеет, пока не превращается в самую обычную, немного обветренную кожу. Чуда, разумеется, не произошло. Бак залили, но двигатель не завелся.

— Я, между прочим, помню наш уговор, старый, — устало сообщил я ему. — С тебя уже два пропущенных урока Унладского. Проценты капают. И это вовсе не из-за моей фамилии!

Моя собственная метка, к слову, радовала меня сильнее, чем игнорирование Патко моего стереотипного юмора.

Мана: 5(16)

Негусто для человека с первой строчкой в графе «Заклинания», но я и этому был рад.

С едой вышло сложнее.

На знакомом плато, где Саук и Гурм за вечер добыли двух зайцев, я полдня ставил из лески силки. Зайцы отнеслись к моим инженерным решениям с предельно внимательным уважением. Обошли все до единого, а один специально сел в двадцати шагах и минуты три смотрел, как я перевязываю узел.

— Передай своим, что я запомнил, — показал я ему средний палец.

Заяц ускакал докладывать.

Зато река реабилитировала меня за все минувшие страдания. Черви нашлись под камнями, леска у меня все еще оставалась от самой турбазы, так что через час раздумий с палкой в руках на валуне лежали четыре толстые рыбины.

Правда, перед первым забросом меня посетила тревожная мысль. Можно ли есть рыбу из реки, в которой растворилась тварь из двадцати шести покойников? Я посидел, подумал. Вода ведь проточная, так что тварь унесло куда-то ниже. Санэпидемстанция в моем лице, после негласного совещания с бессознательным Патко, выдала разрешение, попросив не цитировать ее в приличном обществе.