Путешествие 2 (СИ), стр. 15

Солдаты, головами внутрь, ровным кольцом лежали на пожухлом склоне. Из центра отвратного узора отходили четыре луча тел, уложенных валетом, ступни к затылку. Тиел нисколько не преувеличил и их действительно целиком высушило. Кожа обтянула кости и потемнела до цвета дорожной глины, а губы едва не втянулись в десны, обнажив зубы. Каждое лицо словно застыло в одинаковой вежливой и жуткой улыбке. Животы провалились внутрь, будто из человека вынули не органы, а сам объем. И как же насмешливо вокруг них, точно по границе узора, зеленела трава.

Единственная зелень на весь рыжий, пожухлый склон.

— Они же… — Гурм сглотнул. — Мы же вчера здесь все осмотрели. Тут ничего не было.

— Не было, — согласился Патко.

— Значит, ночью они…

— Значит, ночью, — Патко оперся на посох и некоторое время смотрел на узор. — Их надо снова сбросить. Вниз, в ложбину. Все до единого.

— Я к ним не притронусь! — Гурм попятился. Здоровенный подмастерье кузнеца отступал прочь от мертвецов мелкими шажками. — Ты их видел, маг? Это же оно их так. Кто их тронет, тот следующий, это каждый знает…

— Каждый знает, — снова, так же буднично, кивнул Патко. — А еще каждый знает, что мертвец на солнце безвреден, а вот если они нам вечером компанию прям тут составят… Или ты хочешь проверить?

— Я не…

— Ладно, — Патко выпрямился и мазнул недобрым взглядом по деревенским. — Тогда я сброшу их сам. А потом подумаю, зачем тащу к плотине трех здоровых мужиков, которые боятся высохшей кожи на костях.

Подействовало. Правда, не знаю, что именно, угроза или взгляд.

Мы кидали их два часа.

После вспышки, перенесшей меня в этот странный мир, я успел потаскать всякое, но эти тела оказались худшим грузом из всех. Причем вовсе не из-за веса, которого в них почти и не осталось. Взрослый солдат в остатках формы ощущался в руках легче ветровальной хворостины. Мышцы ждали тяжелого человека, а получали чучело человека.

А вот все остальное…

На ощупь кожа напоминала старый брезент, оставленный на солнце, и всякий раз, когда тело сгибалось, едва слышно поскрипывала. В какой-то момент под моими пальцами внутри грудной клетки что-то и вовсе ссыпалось, напоминая песок в погремушке.

Меня согнуло пополам.

Завтрак мгновенно остался где-то в зеленой траве.

— Не смотри им в лица, — посоветовал Саук. Сам он работал, отвернув голову, будто выносил ведро с чем-то протухшим. — Легче будет. И меньше шансов, что они душу украдут.

Я не стал уточнять, относилось ли это к поверьям или деталям местной магии. Да и вряд ли деревенский парень знал ответ.

Падали трупы тоже неправильно. Не то чтобы я часто швырял с обрыва тела, но в теории они должны были бы лететь вниз с шумом, попутно ворочая и сбивая камни. Эти падали почти беззвучно, распластываясь в воздухе выброшенной одеждой, а снизу, из ложбины, доносился только сухой, картонный хлопок.

Хлоп. Хлоп.

Тиел стоял в стороне, с распухшей переносицей, и смотрел на ложбину. Его никто не звал; Гурм и Саук старательно обходили пастуха и не разговаривали с ним. Только когда последний солдат картонно хлопнул о дно, Тиел разлепил губы:

— В прошлый раз я тоже их сбросил… не помогло.

Патко медленно повернулся к нему.

— Знаю, — процедил он безрадостно. — Поэтому сегодня мы поднимемся к плотине до заката.

До последнего подъема мы добрались к середине дня и остановились в тени двух каменных зубцов-близнецов. Тех самых, между которыми пролегал единственный спуск к плотине. По дну русла тянулась цепочка мутных луж, над каждой из которых висели роящиеся мошки. Больше здесь ничего живого я так и не обнаружил. Пять дней вокруг скрипело и цвиркало, порой летали птицы, иногда даже я видел кузнечиков, правда, больше похожих на пауков… может, они ими даже и были, только прыгающими и зелеными… а тут стояла тишина, от которой начали неприятно чесаться уши.

— Дальше не пойдем, — Патко сбросил сумку на землю. — Пока не пойдем… Мне нужно подготовиться, а вам — поработать ногами. Слушайте меня внимательно, господа. Мне нужна галька со сквозной дыркой, не больше, чем с ладонь размером. Вздумаете обстучать, я вам посох в горло через задницу засуну. Цветок, сломанный пополам, но не вами: ветром, зверем, камнем — кем угодно, только не вашими руками. Опять же — помните про посох… И еще горсть земли от входа в заячью нору. Ну и перья, сброшенные птицей.

Гурм и Саук переглянулись так, будто их попросили принести три ведра лунного света.

— А зачем… — начал было Саук.

— Живее, — оборвал его Патко.

Они разошлись; Тиел, помедлив, побрел вдоль русла третьим, но его никто так и не окликнул и ни о чем не просил.

Я остался. Во-первых, подмастерье! Во-вторых, честно говоря, отходить от Патко дальше, чем на десять шагов, мне было попросту страшно.

Маг уселся на камень, вытащил нож, подобрал прямую ветку и начал резать. Из-под лезвия показывались знакомые текучие знаки с длинными хвостами. Унладская вязь, только проще той, что в гримуаре. Как печатные буквы рядом с каллиграфией.

— Можно вопрос?

— Нельзя, — Патко сдул стружку. — Но ты ведь все равно спросишь.

— Что ты делаешь?

Патко резанул очередной хвост и помолчал немного.

— Помнишь, что такое анагрим?

— Дыхание богов, все такое, — уклончиво ответил я, учитывая, что мы обсуждали это только вчера.

Его проклятье то переводило слово мана, то использовало анагрим. Видимо, как-то подстраивалось под мои знания.

— Верно. Носитель Кависа берет свое дыхание и… — Патко ненадолго задумался. — … вплетает… да, лучше сказать так. Вплетает его в чужое. Так работают Слова. А теперь подумай своей нескладной головой: если дыхание во всем, зачем обязательно тратить свое?

— То есть… можно взять чужое? Дыхание камня, дыхание травы, и этим…

— Не взять, — он поморщился. — Проклятье, ну не Наставник я, Артур! Ну как я… а, плевать. Нет, не взять. Подтолкнуть, что ли. Ну как предложение составить. Складываешь правильные вещи в правильном порядке и в правильное время, и их дыхание само… — он пощелкал пальцами, злясь сам на себя. — само сплетается. Как… вода. Если вырыть на склоне канаву, вода сама по ней потечет. Ритуальная магия, Артур. Ей может пользоваться кто угодно, хоть деревенская повитуха. Кавис не нужен. Требуется только само знание, как все правильно сделать. Ну и умение, чтобы ничего не испортить и не отправить самого себя к богам.

— Тогда почему все не…

— Потому что канаву можно рыть неделю, а дождь пойдет на соседнем поле, — перебил он. — Проклятье, все равно поганая метафора… О Боги! Как же тяжело… В целом, ритуалы — это крайне медленно и столь же ненадежно. Но когда у мага не осталось дыхания, приходится рыть дурацкую канаву.

К возвращению деревенских он уже расчистил площадку и, убедившись в том, что ему принесли все нужное, разложил на тряпке странный натюрморт: три дырявые гальки, веник перьев, узелок земли и синий колокольчик, переломленный посередине. Саук клялся, что нашел его таким под камнепадом. Патко долго крутил цветок перед глазами, потом кивнул, и Саук с облегчением выдохнул.

— А мне что делать? — спросил я.

— Тебе? — Патко продолжал свои непонятные манипуляции. — Молись.

— Я серьезно.

— И я серьезно, — пожал плечами маг. — Молись тем, кому молятся в твоем мире. Попроси, чтобы там, наверху, не оказалось Злого Духа.

— А если он там все-таки есть?

— Поэтому мы и пойдем к плотине на закате, — он посмотрел на солнце, уже сползающее к зубцам. — Когда солнце обжигает небо, отродья Боршахеса слабее всего. Свет уходит, но еще держится за землю, и они… — он снова какое-то время искал слово. — тоньше. К темноте все закончится. Так или иначе…

Мне как-то не очень понравилось его «так или иначе».

Мы выдвинулись к плотине в тот момент, когда солнце село на левый зубец, заливая склон рыжим, как расплавленный металл, сиянием. Патко шел первым, с резаной палочкой за поясом; за ним я, следом Тиел и Саук с топором, замыкал шествие Гурм. Факелы из толстых веток и промасленных тряпок, заранее взятых из деревни, мы пока несли незажженными.