Город без жителей, стр. 2

— Мы пойдём вон туда, — сказала Далия.

Она выбрала широкую полосу между двумя невысокими сооружениями. На схеме Марата она оставалась свободной до следующей площадки.

— Идём только до поперечного гребня. Снимем две стороны и вернёмся. Марат, машину оставляешь здесь.

Он выключил ход, закрепил её на уклоне и вынул из бокового гнезда лёгкий маяк.

— Здесь хорошее место, — сказал он. — От посадочного видно, от нас видно. Если начнут строить кафе, надо занять раньше других.

Кир уже спускался. Далия окликнула его, велела подождать остальных. Он остановился с таким видом, будто и не собирался уходить далеко.

Агата на мгновение задержалась рядом с Маратом.

— Ты правда видел всё насквозь?

— Снаружи до снаружи. Дрон провёл луч через отверстие. Ты почему спрашиваешь?

— Потому что я всё ещё ищу вход.

Марат посмотрел на ближайшее кольцо, потом на неё.

— Может, мы уже вошли.

Она рассмеялась, но, шагая вниз, всё-таки оглянулась. Никакой границы позади не было. Просто каменная складка, их колёсные следы и закреплённая машина.

* * *

На дне низины оказалось теплее.

Агата не чувствовала ветер кожей, зато видела, как редкие полоски пыли останавливаются у оснований стен. Датчик на рукаве тоже показывал разницу. Здесь материал имел другой цвет — не серый, как наверху, а тёплый, почти медовый, с тёмными крапинками. Отдельные зёрна складывались в узоры, которые вблизи теряли правильность.

У поперечного гребня Далия подняла руку, и они остановились.

Гребень возвышался до пояса. В нём было пять разрывов: три узких, два широких. За средним виднелась округлая выемка. Агата наклонилась, стараясь рассмотреть её дно, но висящий на ремне ящик упёрся в бедро.

— Я подержу, — предложил Марат.

Она передала ему ящик. Сама опустилась ниже и увидела в выемке маленькие светлые пластинки, уложенные одна поверх другой. Ни одна не лежала плоско: все чуть выступали с края, как листы плохо подрезанной книги.

— Можешь посветить справа?

Марат поставил ящик и направил фонарь под острым углом.

На пластинках появились тени. Агата различила зазоры и крошечные перемычки между слоями. Всё сооружение занимало меньше ладони. Оно не походило на случайный скол. Но что из этого следовало, она пока не знала.

— Там пусто? — спросила Далия.

— Между слоями — да. За ними не вижу.

— Ничего не просовываем.

Агата и не собиралась. Ей хотелось другого: снять размеры и попробовать собрать такую же вещь из знакомого материала. Она знала это своё желание с детства. В Перми, у бабушки, однажды разобрала дверной замок и не смогла вернуть на место маленькую пружину. Бабушка пришла домой, увидела открытый инструментальный ящик и села рядом. Они провозились до ночи. Замок заработал, но дверь ещё неделю закрывали плечом.

Здесь никто не мог сесть рядом и показать, куда должна вернуться пружина.

— Что скажешь? — спросил Кир.

— Не понимаю, зачем так много открытых кромок.

— Для площади поверхности.

— Это я вижу. Но почему они разной высоты?

— Могут быть разные поколения роста.

Он сказал это с облегчением: наконец появилась мысль, за которую можно было взяться. Агата повернула фонарь, который Марат передал ей свободной рукой.

— Тогда почему самые маленькие в середине?

Кир присел с другой стороны. Они смотрели на пластинки через разрыв в стене, разделённые узким столбом медового камня.

— Не знаю, — сказал он наконец.

Агата кивнула. Это был хороший ответ, хотя он, наверное, так не думал.

Тома позвала их посмотреть на полосу за гребнем. Там лежали одинаковые мелкие обломки. Они не были рассыпаны равномерно: ближе к стенке слой становился толще, а вдоль одной длинной трещины обломков почти не осталось.

Марат направил вниз камеру на короткой штанге. Изображение пришло на общий экран. В глубине трещины блеснула влажная поверхность.

— Вода? — спросила Тома.

— Отсюда не скажу, — ответил Кир.

— А как тебе хочется сказать?

— Что угодно, лишь бы это было живое.

Тома повернулась к нему. Через шлемы невозможно было понять, улыбается ли она, но по голосу Агата услышала, что да.

— Хорошо. Будем пока искать то, что тебе не хочется.

— Это значительно проще.

На этот раз засмеялся и он.

Агата подняла взгляд. Между стенами не двигалось ничего крупнее пыли. Не было птиц, насекомых, существ, которых можно было бы принять за тех или других. На краях сооружений не росло ни одного знакомого стебля. И всё же место не выглядело мёртвым. Поверхности слишком сильно различались: одни крошились, другие блестели, третьи казались только что очищенными. В заброшенных земных городах время проходило по всему сразу. Здесь оно словно выбирало отдельные участки.

Она вспомнила, что видит лишь внешнюю сторону, и отогнала сравнение. В разных породах и обычная эрозия идёт по-разному.

Марат отвёл камеру от трещины. Рядом, у самого основания гребня, Агата заметила освещённую пластинку.

— Агата, — сказал он. — Ты это снимала?

Она не сразу заметила движение.

Свет падал через ближайший широкий разрыв. Пока они работали, край тени сдвинулся и обнажил медовую пластинку у основания. Пластинка медленно опускалась. Не качалась и не падала: её наружный край шёл вниз, а ближний оставался закреплённым в стене.

Кир первым поднял прибор. Далия велела всем отойти на два шага. Агата сделала шаг, второй, не выпуская поверхность из кадра.

До земли оставалось несколько сантиметров. Пластинка опустилась ещё немного и остановилась. Рядом с её неподвижным краем выступила тёмная влажная полоска.

Они ждали.

— Нагрев, — сказал Кир, но уже неуверенно.

— Может быть, — ответила Агата.

Ей хотелось снова подойти. Посмотреть снизу. Увидеть, во что переходит тёмная полоска. Всё устройство её рабочей жизни было направлено на такие действия: подойти ближе, отделить ненужное, повернуть предмет к свету. Она впервые так ясно ощутила, сколько труда потребуется, чтобы не делать этого сразу.

Пластинка больше не двигалась.

Далия связалась с кораблём, попросила сохранить весь текущий поток и сравнить место с утренним облётом. Эмма ответила, что запись идёт. Её спокойный голос напомнил Агате о двух людях высоко над ними, у которых по-прежнему был потолок, пол и дверь, открывающаяся предсказуемым образом.

— До лагеря сколько? — спросила Далия Марата.

— Пешком сорок минут. С машиной меньше, но сначала надо к ней подняться.

— Возвращаемся. Камеру оставим наверху.

Кир посмотрел на неподвижную пластинку и уже открыл рот. Затем закрыл. Врач пошла первой, проверяя ногой опору на пологом склоне. Они поднимались той же полосой, по которой спустились. Марат показывал широкие места, где можно было разойтись, и каждый раз оглядывался, пока последний не проходил.

В середине подъёма Агата заметила, что тени снова кажутся обычными. Прямые стены, пыль, лёгкий ветер. Если бы не запись, она легко убедила бы себя, что видела небольшую осыпь.

* * *

У машины Марат остановился раньше остальных.

— Где рамка стояла?

Агата показала на маленькую стену. Следы трёх опор остались в пыли.

— А синее?

Она присела. На прежнем месте зёрнышка не было. В основании светлой полосы темнела щель, которую она раньше приняла за трещину. Зёрнышко виднелось уже внутри, наполовину скрытое краем.

Агата посмотрела на направление пылевого следа. Потом подвела камеру ближе, не касаясь ни стены, ни самой щели.

— Ветер мог? — спросил Марат.

— Мог.

— А вверх мог?

— Если подхватил.

Марат молча показал на след. Тёмная нить от прежнего места к стене сохранилась целиком, лишь стала короче.

Агата хотела ответить и обнаружила, что не знает, кому именно отвечать: ему, собственному желанию немедленно всё объяснить или Киру, который уже спешил к ним с контейнером.