Кодекс физрука (СИ), стр. 49

Государства были разделены и постоянно воевали друг с другом, и теперь, после того как секретный опричник поездил мне по ушам, я видел за всем этим зловещий замысел рептилоидов, воплощающих в этой реальности принцип «разделяй и властвуй».

Сейчас Российская Империя ни с кем не воевала, но в Европе шла грызня между немцами и французами (французы давно бы слили, если бы их не поддерживали англичане, по крайней мере, так утверждалось в нескольких политических пабликах, которые я успел прочитать для того, чтобы запутать следы, если Виталий захочет посмотреть историю моих запросов. Точнее, когда он захочет ее посмотреть.

Проведя около часа за изучением мировой обстановки, я решил, что этого достаточно, вбил в поисковую строку имя девицы, что являлась мне во снах, и теперь ждал, пока ее портрет полностью загрузится. На данный момент прогресс достиг уровня подбородка. Подбородок оказался ничего такой, вполне приятный, с ямочкой, но опознать девицу только по этому признаку у меня не получалось.

Наверное, Морозов сотоварищи, пылая жаждой мести, ищет меня по всей территории гимназии, но библиотека, где мы встретились в прошлый раз, должна быть последним местом, куда они заглянут. А даже если и нет, то подстраиваться, и, тем более, прогибаться под малолетних хулиганов, как предлагал это сделать Виталий, я не собирался.

Четкого плана противодействия у меня не было, но я полагал, что если буду отбиваться достаточно долго, то в конце концов им надоест получать по голове и они от меня отстанут.

Сейчас-то я понимаю, что такая мысль могла прийти только в нетрезвую голову…

Картинка наконец-то загрузилась полностью. Ну ладно, не полностью, но без верхушки пышной вычурной прически я как-то мог обойтись. Девица, вне всякого сомнения, была та же самая. Чуть моложе, чем во сне, во сне я и сам был постарше, нежели сейчас, но я сразу же ее узнал.

Красивая, наверное. Если бы мне на самом деле было восемнадцать лет, я наверняка попробовал бы за ней приударить, но сейчас мной двигало только желание докопаться до истины. Она была частью истории местного Василия Чапаева и я надеялся, что она может пролить свет на то, что с ним произошло. На покушение, после которого мне пришлось занять его место.

Я попытался выяснить ее московский адрес, но вместо этого паутина выдала мне местонахождение династического замка и предложила погрузиться в историю рода.

Проскроллив пару экранов, я уже собирался закрыть страницу и сформулировать запрос заново, когда услышал позади себя чьи-то шаги. Обернувшись, я увидел… нет, это была не она.

Очень похожа, но, разумеется, не она. Да и откуда одна из женщин, которых я потерял, взялась бы в другом мире?

— Добрый вечер, Чапаев, — сказала она, заглядывая в мою нишу и бросая взгляд на экран. — Отрадно видеть, что даже в столь поздний час вас интересует история Европы. Жаль только, что к моему предмету вы не выказываете такого же рвения.

— Bonsoir, — сказал я.

Она улыбнулась.

Это была та самая улыбка. Тот самый рост, та самая фигура, то самое лицо… Отличались только одежда и прическа. Вселенная, должно быть, не так уж и велика, если я все время натыкаюсь на одни и те же лица.

Только вот Мария Луиза Александра Каролина Гогенцоллерн-Зигмаринген в эту теорию не вписывалась.

— Произношение все такое же неправильное, но спасибо за попытку. Разве вам не объясняли, зачем нужно знать язык… как вы это называете? Потенциального противника?

— С противником не нужно разговаривать, — сказал я. — Его следует бить на суше и на море.

Ирина, а я практически не сомневался, что зовут ее именно так, легонько фыркнула.

— Все та же солдафонская логика, — сказала она. — А как же «Искусство войны»? Как же «познай своего врага»? Я всегда считала, что вас здесь слишком муштруют. Если бы выбор преподаваемых предметов оставили за мной, список был бы совсем другим.

Наверное, ей было трудно тут работать, и я говорю не только о ее идеологических разногласиях со школьной программой. Она была красивой молодой женщиной, а гимназисты в основном были юношами пубертатного периода со всеми вытекающими.

— Мой отец был солдафоном, — сказал я. — Странно было бы ожидать от меня иного.

Она смутилась.

— Я слышала, что с ним произошло. Примите мои соболезнования.

— Спасибо.

— И я рада, что вы нашли в себе силы вернуться к учебе. Когда я уже буду иметь удовольствие видеть вас на уроках?

— На следующей неделе, — сказал я. — Сейчас я пытаюсь подтянуться в нескольких дисциплинах. Наверстать упущенное во время болезни.

— Хорошие новости и прекрасные устремления, — сказала она. — Но в столь поздний час вам лучше пойти к себе. Вам нужно беречь себя для грядущих битв и великих свершений.

Она снова улыбнулась, давая мне понять, что слова про грядущие битвы были шуткой, но я-то подозревал, что они могут оказаться пророческими.

— А что же этим вечером здесь делаете вы? — спросил я.

— Мне нужно подготовить кое-какие материалы для следующих занятий, — сказала она. — У вас есть полчаса, Чапаев. Потом я позову охрану, и они вытолкают вас отсюда, что называется, взашей.

— Да будет так, — провозгласил я. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Чапаев.

Она удалилась, цокая каблучками.

Я закрыл страницу с графиней Фландрии и вбил в поисковую строку имя второй девицы из сна. Может быть, местный Василий и с ней был знаком?

Вряд ли.

Если верить паутине, Айше Султан, Полуденной Звезде Османской Империи сейчас было двенадцать лет, и она проживала в родительском дворце в Константинополе. Даже если предположить, что Василий бывал в стране османов, что вряд ли, ввиду плачевного финансового положения семьи, не предполагающего увеселительных прогулок дальше Коломны, вряд ли их бы друг другу представили. Османская принцесса и сын русского князя, который был известен тем, что бил османов в хвост и в гриву…

В моем сне Айше было лет двадцать, не меньше. Значит ли это, что если я задержусь тут на восемь лет, нам с ней таки предстоит познакомиться?

Значит ли это, что если я задержусь тут на восемь лет, мне придется жечь Лондон?

Пожалуй, и мне, и Лондону будет лучше, если я не стану тут задерживаться.

Я поискал графа Теодора Бэггинса, но на этот раз мой запрос остался без ответа. Видимо, его род был недостаточно значителен, чтобы удостоиться упоминания в российской части паутины. Впрочем, как выглядит Федор, я знал и без картинок на экране.

Информацию про драконов, слизардов и рептилоидов я искать не стал. Никогда ж не знаешь, кто потом твою историю поиска смотреть будет.

Вместо этого почитал про белое пятно на месте американских континентов и ничего не понял. Америку тут открыли, как и полагается, в пятнадцатом веке, а потом три морские сверхдержавы — Англия, Испания и Россия бодались между собой и заодно с индейцами за новые территории. В конце концов, испанцам пришлось подвинуться на юг, России — на север, а Англия заняла центральную часть (мнение индейцев, как и в прошлый раз, никого особенно не заинтересовало), колонии принялись обустраиваться, а войны превратились в одиночные стычки, пока в середине позапрошлого (в смысле, девятнадцатого века) Земля не налетела на небесную ось. Ну, или еще там какой-то катаклизм произошёл, о природе которого местные ученые до сих пор не смогли договориться, но это и не суть важно.

В результате катаклизма оба континента исчезли вместе с колониями и людьми, их населявшими. Индейцам тоже не повезло.

Но континенты исчезли не просто так, их место занял новый. То ли он поднялся из-под воды, то ли случилось очередное сопряжение сфер, и земли этого мира смешались с землями какого-то другого, но факт оставался фактом, вместо двух Америк появилась одна, большая.

Ее так и назвали — Бывшая Америка.

Из множества отправленных туда экспедиций вернулись всего две, причем показания у выживших радикально отличались. Русские мореплаватели утверждали, что Бывшая Америка — это мертвая земля в окружении мертвых вод, в которых царят шторма и дуют ядовитые ветры, унесшие жизнь половины экипажа. Англичане утверждали, что и сам континент и воды вокруг него кишат чудовищами, ставшими причиной смерти многих моряков. Из испанских экспедиций и вовсе не вернулась ни одна.