Кодекс физрука (СИ), стр. 45

— Вроде, нет, — сказал я. О повторяющемся во сне штурме Лондона я решил пока не рассказывать. Сначала хотелось понять, что все это значит и насколько реальны задействованные в том сне люди. — Теперь-то мне полагается хоть какие-то подробности узнать? Например, чего этим ящерам от вас надо, если глобально?

— То, о чем люди, которых по желтым домам распихивают, обычно и говорят, — сказал Виталий. — Слизарды стремятся захватить власть над всем миром. И, судя по некоторым косвенным данным, с какими-то его частями у них уже получилось.

— Но зачем?

— А я знаю? Потому что они слизарды, потому что они так устроены, потому что без контроля мы их рано или поздно уничтожим… Мы их, конечно, и так уничтожим, просто черт знает, сколько времени это займет.

Из допущения, что множественная вселенная бесконечна, следует, что во всей этой бесконечности могут найтись какие угодно миры, с какими угодно ситуациями, и, побывав в некоторых, я уже не удивлялся, наткнувшись на ожившую городскую легенду.

Обыватели всегда строят теории заговора. Масоны, теневые правительства, Ротшильды, рептилоиды… Это история, в которую я вполне мог поверить.

Тем более, что одного из них совсем недавно забил дыроколом. Кстати, надо бы его выбросить.

— Откуда они взялись? — спросил я.

— Скорее всего, подобно тебе, свалились на нас из другой вселенной, — сказал Виталий. — Не спрашивай, когда, точно мы не знаем, но в исторических хрониках есть намеки, что это случилось больше тысячи лет назад. Тогда же начали возникать первые стихийные очаги сопротивления, но организованную борьбу мы начали не так давно, чуть больше пятидесяти лет назад. Но есть мнение, что величайшие войны, эпидемии и катастрофы в истории Земли были инспирированы ими. Видимо, таким образом они популяцию регулируют.

— И много вас, секретных опричников?

— Меньше, чем требуется, — сказал Виталий. — Боюсь, что чудовища пустили корни слишком глубоко, и уйдут целые века, чтобы их выкорчевать. Мы ведь даже вычислить их всех не можем, не будешь же ты каждого тестером тыкать.

— Почему бы нет? — спросил я. — В рамках какой-нибудь вакцинации. Или просто обязательные анализы крови ввести.

— Во-первых, тестеров не хватит, — сказал Виталий. — Это все-таки артефакты, производство на поток не поставишь. Во-вторых, как же ты объявишь вакцинацию, если они в министерстве здравоохранения все ключевые посты занимают?

— А они занимают?

— Нет. Не знаю, — вздохнул он. — Но они могут, и мы должны исходить из худшего. И даже если нет, когда мы начнем отстреливать каждого, чей анализ нам не понравится, разговоры пойдут. А слизарды не дураки, они быстро сообразят, что к чему.

— На каких принципах этот ваш тестер работает?

— Если длинно объяснять, несколько часов уйдет, — сказал Виталий. — Я и сам до конца отдельных моментов не понимаю.

— А если кратко?

— Это магия такая, забей. Но распознавание стопроцентное.

— Ага, — сказал я. Ситуация вырисовывалась не очень, и выхода из нее прямо сейчас я не видел. Оставалось только надеяться, что в секретной опричнине не дураки сидят. — И какая у вас текущая стратегия?

— А не слишком ли много ты хочешь знать, мой юный пожилой друг?

— Мне подробности не нужны. Хотя бы в общих чертах.

— В общих чертах, выявляем и ликвидируем гадов по мере возможности, — сказал Виталий.

— То есть, по одному?

— По одному.

Работы непочатый край, а он работает в гимназии преподавателем атлетики, вместо того чтобы во главе зондер-команды по всей империи колесить. Я быстро сложил два и два.

В гимназии учится будущая элита страны, представители самых влиятельных родов.

Виталий с Торбьорном тут работают.

Слизарды могут захватывать контроль над отдельными индивидуумами, впрыскивая им в кровь какую-то гадость.

У Виталия с Торбьорном есть артефакт, позволяющий вычислять таких людей.

В гимназии периодически исчезают ученики, причем с концами.

Наверное, было бы разумно предположить, что последним местом, которое эти ученики посещали перед исчезновением, было здание на отшибе, в котором мы с Виталием сейчас пьем водку.

А семьи пропавших не поднимают шума, потому что к ним являются секретные опричники и на пальцах все объясняют?

Одной загадкой стало меньше, но меня это совершенно не обрадовало.

— А вот когда они кого-то жалят и берут под контроль, этот процесс необратим? — спросил я.

— Со временем эффект ослабляется, но у слизардов нет проблем чтобы ужалить человека повторно, — сказал Виталий.

— А если не ужалят?

— Тогда лет через пять человек полностью восстановится, хотя у него еще долгое время будут проблемы с самостоятельным принятием решений, — сказал Виталий. — Процесс реабилитации сложный, и чем дольше человек был под контролем, тем сложнее он становится. Некоторым надо напоминать, чтобы они вставали с постели, ели и чистили зубы. Каждый шаг диктовать, потому что сам человек уже отучился, что ему надо что-то делать. Воля полностью атрофируется. Я таких видел, Чапай, и скажу тебе, что пуля в голову была бы гуманнее.

— И много таких негуманных случаев?

— Мало. У нас нет времени и возможности с этим возиться. Если семья не готова взять все трудности на себя, сменив место жительства и точно следуя нашим инструкциям, то проще застрелить. И да, я понимаю, к чему ты клонишь. Тебе о пропавших учениках рассказали.

— Так вы их убиваете?

— Нет, — сказал Виталий. — С ними как раз проще всего, семьи у них, как правило, богатые, могут себе такой уход позволить. Призрачный шанс вернуть своего ребенка всегда лучше смерти.

— Но если бы вы просто возвращали их семьям, слизарды бы об этом уже узнали, — сказал я.

— Поэтому все немного сложнее, — сказал Виталий. — Таких людей, вместе с сопровождающими, иногда это сами родители, но чаще — хорошо оплачиваемые гувернеры и врачи, мы отправляем в тайную удаленную колонию, о месторасположении которой слизардам неизвестно.

— Почему вы уверены, что неизвестно?

— Потому что люди в ней все еще живы, — сказал Виталий. — Семьи платят нам деньги за содержание их отпрысков, мы на эти деньги финансируем нашу дальнейшую деятельность, а другие подробности тебе пока знать ни к чему.

Я кивнул, соглашаясь.

По крайней мере, они не кровавые палачи, это уже хоть что-то.

— Если тебе интересно, то к покушению на тебя… в смысле, на прошлого князя, наша организация никакого отношения не имеет, — добавил Виталий. — Он в орбиту наших интересов никогда не входил.

— Но меня, если бы тестер загорелся желтым, вы бы шлепнули без раздумий, — заметил я. — Я же сирота и денег у меня нет.

— Тебя бы шлепнули, — согласился Виталий. — Я и сейчас думаю, а не стоит ли. Может быть, все обратно попроще станет, как буквально вчера было.

Глава 22

— Трудности закаляют характер, — сказал я. — Гвозди бы делать из этих людей, но на черта нам столько гвоздей?

Виталий молча разлил остатки водки по стаканам и уставился в пустоту.

— Знаешь, Чапай, — заговорил он после почти минутной паузы. — Это, наверное, эффект попутчика, но тебе, человеку случайному и мимо проходящему, я могу сказать то, что никогда не сказал бы своим братьям по оружию. И они мне тоже такого не скажут, хотя чувствуем мы, думаю, одинаково. Мы проигрываем эту войну, Чапай. Ты прав, пока мы убиваем их по одному, они убивают людей тысячами, десятками тысяч. Они знают о нас и постоянно пытаются к нам подобраться, и с каждой попыткой они все ближе и ближе. А ведь за нами уже никого нет. Мы — последняя линия обороны, единственное, что отделяет человечество от абсолютной власти слизардов.

— Но ведь их меньше, — заметил я.

— Меньше, чем людей вообще, — сказал Виталий. — Но гораздо больше, чем людей, которые знают и что-то могут сделать. Они проникли во все ветви власти, не только у нас в империи, но и по всему миру, и мы даже не знаем, как высоко им удалось забраться.