Лучший травник СССР 2 (СИ), стр. 15

— Василий, заводи трактор! Поехали за мясом! — постучал я в двери их дома.

— А его много? — раздалось из-за двери, а там и Васька появился, торопливо натягивая на себя свитер.

Ещё бы, на улице под двадцатку минуса.

— Неплохой подсвинок. Кило на пятьдесят — шестьдесят вытянет. Но разделывать замаемся, — сразу обозначил я обе новости — как водится, хорошую и плохую.

— Ты подстрелил?

— Охотники ночные. Но один выстрел удачно пришёлся, в шею. Считай, тушку они нам практически обескровили. Впрочем, лужу крови под ней сам увидишь. Как только подранок столько пробежать успел, не понимаю.

— Значит, с мясом будем, — потёр Васька руки.

Ну да. Его тонкие материи не интересуют. Чувствуется крестьянская хватка.

— «Ты мясо обязательно на паразитов проверь, и если хоть малейшее подозрение — сожги», — посоветовал мне наставник.

— Само собой, — согласно мотнул я головой, — А всю требуху после Анализа — собакам скормлю.

Проверку тушка подсвинка благополучно прошла, а бензопиле было по фиг, что пилить. Дерево, или мёрзлую тушу. Если что — Васькина идея, но задачу она нам облегчила сильно. Буквально за минуты мы тушку развалили на порционные куски.

Потом я ещё пару-тройку тетеревов на малиннике доберу, и глядишь, до Нового Года проживём без постных дней.

Морозы уже стоят серьёзные, но теплицу сворачивать ещё рановато. Нам бы ещё хотя бы пару недель продержаться. Многие травы уже вот-вот до готовности созреют, а у Танюши буквально взрыв урожая клубники. Угу. Если что, вовсе не случайный. Это я периодически в теплице излишки Силы скидываю, стараясь попадать на травы, но и клубнике достаётся, вот и машет она, как не в себя.

— «Пора тебе немного подрасти», — уведомил меня наставник.

— В каком смысле?

— «Немного тело улучшим», — этак лениво отозвался он, но меня не обманешь, я уже знаю, что скрывается за такой его интонацией.

— А вот с этого места подробней, и всё до мельчайших деталей!

— «Какой же ты скучный. Так даже не интересно».

— А вот по фиг! Колись, что задумал!

— Ну, подрастёшь на пару сантиметров. Чуть в плечах шире станешь, и каналы заодно разовьёшь.

— Только рост и плечи? — переспросил я, зная этого хитрована.

— Ну, ещё кое-что подрастёт, пусть и чуть-чуть, но жена оценит, — хохотнул старый хрыч, а вот мне его шутка не зашла.

— Что в твоём понимании «чуть-чуть»? — заранее уточнил я, чтобы потом не страдать.

— «Сантиметр в длину и полсантиметра в диаметре, и плюс — минус десять процентов на разброс. Устроит»?

— Слушай, а без этого никак? У меня и так всё нормально.

— «Извини, но нет. Это не моя схема улучшения тела, и я боюсь в ней что-либо менять». — признался Ратибор.

— Тогда может повременим с улучшением?

— «Не выйдет. Я всяко прикидывал, но это обязательная процедура».

— И когда ты её собираешься проводить?

— «Ты сегодня, как спать ляжешь, передай мне контроль на телом и к утру всё будет готово».

— К жене точно не полезешь?

— «Как ты такое мог обо мне такое подумать!» — услышал я вопль, в котором недоставало искренности.

— А вот так и подумал. Сразу предупреждаю — сделаешь хоть шаг в её сторону, и я тебя вытравлю! Тем же дихлофосом!

Тем не менее, спать я лёг отдельно, а жену заставил закрыться на защёлку и до утра её не открывать. Играть в верю — не верю, нет, не моё.

— Ты чего? — спросила Таня, глядя, как я пододвигаю к её двери тяжёлый сундук. — Опять этот твой эксперимент?

— Не эксперимент, а плановая модернизация, — буркнул я, проверяя, насколько плотно закрывается засов. — И пожалуйста, задвинь под дверь сундук и не выходи до утра. Даже если я буду стонать. Даже если буду тебя звать.

Таня вздохнула, покачала головой и захлопнула дверь. Изнутри щёлкнула защёлка, и я прижался лбом к косяку, слушая, как она отодвигает свою тумбочку и задвинул сундук к дверям. Умница. Моя умница.

Лёг на диван в гостиной, под голову — старый ватник, поверх тулуп. В доме — ни огня, ни свечки. Ратибор сказал, что свет будет мешать, что каналы лучше раскрываются в темноте. Или соврал. С ним никогда не угадаешь.

— «Готов?» — голос прозвучал не в ушах, а прямо под черепом.

— Поехали!

Я закрыл глаза и отпустил себя.

Первое, что пришло — тепло. Не приятное банное, а тягучее, как патока. Оно разливалось от грудины к ключицам, от ключиц — в плечи. Потом стало жечь. Не так, как от снадобий на кровь — там боль резкая, рубящая. Здесь — вязкая, медленная, будто кто-то раздвигает кости изнутри.

Я задышал чаще. Захотелось рычать, но голос не слушался. Только хрип, только скрежет на выдохе.

— «Терпи, — равнодушно бросил Ратибор. — Это кости. Позвонки грудного отдела. Три минуты — и станет легче».

Я сжал зубы так, что хрустнула эмаль. Спину ломило, будто я час просидел в позе буквы «зю». Потом добавилось в ноги — бедренные кости, поясница. А потом…

Потом я понял, что он не шутил насчёт «кое-чего».

Ощущение было мерзкое. Как будто кто-то неспешно надувает воздушный шарик внутри, только шарик этот — часть тебя. Я попытался мысленно выругаться, но Ратибор уже ушёл в работу и на мои эмоции не откликался.

И тогда в дверь постучали.

Тихо. Осторожно. Три коротких удара.

— Ты там как? — голос Тани дрожал. — У тебя хруст по всему дому, я его на кухне слышала.

Я открыл рот, чтобы сказать «всё нормально», но из горла вырвался только сдавленный вой.

Дверь дёрнулась. Защёлка клацнула, но сундук не пустил.

— Впусти меня! — она уже не спрашивала, она требовала.

— «Не смей, — холодно отрезал Ратибор. — Сейчас пойдёт перестройка нервных узлов. Если она войдёт и коснётся тебя — удар уйдёт в неё. У неё каналы не готовы».

Я нашёл в себе силы выдохнуть всего одно слово:

— Нельзя!

На той стороне стало тихо. Потом я услышал, как она села на пол, прислонившись спиной к двери с моей стороны. Запах её теплицы — ваниль и мята — просочился в щель. Или мне показалось.

— «Переходим к главному, — голос Ратибора стал деловитым, почти будничным. — Сейчас расширю каналы рук и грудного отдела. Будет… громко».

Он не соврал.

Я заорал — нет, завыл, как раненый зверь. Спина выгнулась дугой, пальцы вцепились в края дивана, срывая ватник в клочья. В ушах зашумело, перед глазами поплыли цветные пятна — зелёные, фиолетовые, багровые. И сквозь этот адский круговорот я услышал, как Таня колотит в дверь с другой стороны.

— Открой! Клянусь, я её выломаю! Ты слышишь меня⁈ Открой, или я…

Всплеск магии прошёл по всему дому, если не дальше.

— «Вот и жена у тебя следующий уровень взяла!» — удовлетворенно заметил Ратибор, — " Как же мне с вами сложно!"

Таня что-то кричала ещё, но слова слились в один сплошной звук. Я чувствовал её страх — расходящийся не магией, нет, чем-то древнее. Тем, что старше любых каналов и снадобий.

Потом всё кончилось.

Резко, как ножом отсекло. Боль у меня ушла, оставив после себя странную лёгкость и пустоту. Я лежал на разодранном диване, глядя в потолок, и медленно учился дышать заново. Грудь поднималась глубже, чем раньше. Плечи — шире. Даже в темноте я это чувствовал.

— «Всё, — выдохнул Ратибор. — Отдыхай. И… ты был прав. Я хотел. Но не стал. Сдержался».

Я не нашёл сил ответить. Только мысленно кивнул.

Таня всё ещё сидела за дверью. Я слышал, как она всхлипывает, стараясь делать это тихо.

— Тань…

— Живой? — голос сел, будто она сама час орала вместо меня.

— Живой. И даже почти целый. Сейчас отодвину сундук, впусти меня к тебе. Только потерпи минуту — встать смогу не сразу.

Защёлка щёлкнула. Сундук заскрёб по полу. А потом дверь открылась, и в свете луны из коридора я увидел её — растрёпанную, в одной рубашке, босую, с мокрыми щеками.