Лучший травник СССР 2 (СИ), стр. 14

— А вы слушайте меня, — твёрдо сказал я. — Я — лечу. И я — отвечаю.

Бабка Матрёна согласилась. Я дал ей сбор из ромашки, календулы и тысячелистника. И настойку из корня цикория и одуванчика. Велел пить строго по часам, не пропуская.

Через две недели она принесла банку мёда — своего, пасечного. Сказала, что живот почти не болит, и есть стала нормально.

— «Ещё две недели, — сказал Ратибор, — и можно будет повторить курс. Или остановиться. Но лучше — повторить».

Я кивнул, принял мёд и велел приходить через месяц.

Был и случай, который меня самого напугал.

Пришёл мужик с замотанной тряпкой рукой. Пахло от него гнилью за версту. Размотал — а там флегмона, воспаление на всю ладонь. Чёрное, с жёлтым, и гной течёт.

— «Беда, — сказал Ратибор. — Сепсис может начаться. Ампутация нужна. В больницу его, немедленно!»

— Некогда мне в больницу, — мужик замотал руку обратно. — Сено недовывезено, коровам жрать нечего. Скажи — поможешь или нет?

— «Скажи — помогу, — решил вдруг Ратибор. — Но — риск. Большой. Если он согласится».

— Могу попробовать, — ответил я. — Но если не пойдёт — к врачу поедете. Хотите?

— Хочу, — мужик посмотрел мне в глаза. — Делай.

Я за час сварил мазь из дёгтя, чистотела и какой-то смолы, которую Ратибор велел наскрести с сосны. Наложил на рану, сверху приложил подорожник — живой, из теплицы, который я сам вырастил. Завязал.

— Помоги… — прошептал я, вливая в мужика через ладонь остатки Силы.

Он застонал, побледнел, но не отнял руку. Через минуту открыл глаза.

— Жжёт, — сказал. — Но терпимо.

— Приходите через три дня, — ответил я, чувствуя, как у самого кружится голова. Сил не осталось совсем. Пришлось идти в теплицу, падать на скамейку и отдыхать, слушая «Песняров».

Через три дня мужик пришёл с чистой раной. Гной ушёл, воспаление спало. Он улыбался во весь рот, показывая щербатые зубы.

— Спасибо, егерь, — сказал он. — Чую, ты меня от ножа спас.

— Не меня благодарите, — ответил я. — Травы благодарите. И себя — что согласились рискнуть.

Он ушёл, оставив мешок овса и прислал с сыном полтуши кабана — сам добыл, признался, но я сделал вид, что не заметил. Кабаны уже задрали, бесчинствуют.

— «Опасный пациент, — заметил Ратибор. — Таких надо бы сразу в больницу. Но — ты его вытянул. Молодец».

— Молодец — не молодец, — ответил я. — Но Силы много потратил. Восстанавливаться надо.

— «Восстановишься, — успокоил наставник. — Ты теперь умеешь быстро. Особенно — в движении».

Я усмехнулся. Быстро — не значит легко. Но в Ачит съездил. Склянок закупил и Геронтола.

Слух пошёл по округе быстрее, чем я успевал лечить.

Потянулись старухи, старики, даже молодые, кто с радикулитом, кто с экземой, кто с бессонницей. Я разбирал их, как начинающий хирург — сложное и непонятное отправлял в район, простое лечил сам.

Бабка Настасья с давлением — три дня, и оно упало до нормы. Дед Архип с аденомой — неделя, и он перестал бегать по ночам в туалет. Женщина из соседнего села с варикозом — месяц, и ноги перестали опухать.

Я учился. Ратибор помогал. Таня суетилась, подавая в процессе травы и банки, и переживая.

— «Ты стал мягче, — сказал однажды наставник, когда мы заканчивали с очередным пациентом. — Раньше ты был жёстким, как дуб. А теперь — как ветка ивы. Гнёшься, но не ломаешься».

— Это опыт, — ответил я. — Чем больше лечишь, тем понимаешь — каждый человек история. Нельзя ко всем подходить с одним шаблоном.

— «Вот, — одобрил Ратибор. — Именно это я и хотел от тебя услышать».

Я вытер руки, посмотрел в окно. За ним почти с утра падал снег, густой и противный, как кисель.

Завтра предстоял новый день. Но я знал — я справлюсь.

Потому что я — лучший травник СССР. И мои земляки это тоже знали.

Не по бумажкам и не по справкам. А по делу. Слухи по селу расползаются с жуткой скоростью.

Глава 7

Я вырос

Сегодня утром ко мне приезжал снабженец — «троедворец». Купил пять снадобий на «мужскую силу» и поинтересовался, можно ли для начальства устроить охоту на кабана.

— Охоту организую, есть у меня одна вышка со свежими следами. Вот только приехать стоит дня через четыре, и желательно, в хорошую погоду, без большой облачности.

— И с чем это связано? — удивился он моим рассуждениям.

— С Луной, естественно. Иначе что они в темноте увидят, — пожал я плечами, — Можно и пораньше охоту для них устроить, но тогда ещё снадобье на ночное зрение пусть у меня купят. Само собой, лицензии должны быть и охотничьи билеты. И сразу вопрос задам — кто за организацию охоты мне заплатит — вы или они?

— А много?

— По двадцать пять с человека. Но чтобы их не больше трёх было, вчетвером не разместятся.

— Пожалуй, я заплачу. А вот насчёт снадобий — это уж на их выбор, — решил хитрый дядька, — И ещё, тот крем, женский, для кожи есть?

— Найдём.

— Три, нет, четыре баночки куплю, — почесал он в затылке, а я мысленно поржал, никак четвёртую любовницу себе решил завести. Силён мужик! То-то ему мой КВ понадобился.

Охотники приехали через день. Двое. На «Ниве». Оба серьёзные и неразговорчивые. Прикупили снадобье и я их на УАЗе сопроводил до тропы, выводящей через километр к вышке. Сумел удивить. Когда они вышли из машины, то увидели у меня в руках пульверизатор. Точно такой же, из которого после стрижки в парикмахерской одеколоном обдают.

— Это ещё зачем? — спросил тот, что был за рулём.

— Пахнете вы. Домом. Машиной. Бензином. А у кабана нюх, почище, чем у охотничьей собаки. Так что не сомневайтесь, моё средство поможет.

— Приятно пахнет. Травой и хвоёй. Пихтовой, — обнюхал первый обрызганный свой рукав.

— Надо же, именно пихтовая и есть, — удивил он меня своим обонянием.

— А я веники из неё для бани держу, — скупо улыбнулся он, — Не хлестаться, а воду от заваренного веника на каменку поддавать.

— Хорошая тема. Обязательно попробую, — кивнул я, оценив новый рецепт хорошей бани, — Ну, ни копыта, ни хвоста! — пожелал я им.

— Пошёл к чёрту! — ответили они довольно слаженно, завершая древний ритуал, уходящий корнями в далёкие дали.

Злые духи понимают — при таких пожеланиях удача охотнику не светит и отстают, не мешают охоте.

Суеверие? Но что характерно — все в него верят. Даже атеисты и коммунисты с комсомольцами.

Выстрелы я услышал около двух ночи. Тихонько поднялся, чтобы жену не разбудить, и пошёл заваривать кофе. Час у меня точно есть. Пока мужики добычу разделают, да по снегу её к машине допрут, я как раз проснусь и выеду на дорогу. Стреляли-то они много, а лицензий у них всего две куплено. Вот и проверю, не прихватили ли они чего лишнего. А что поделать — служба.

Поехал на Ниве. Мороз уже приличный стоит и в УАЗике, да на ветру, дожидаться некомфортно.

Ждать пришлось недолго. Минут через двадцать увидел свет фар, а когда они показались из-за поворота, сам поморгал им дальним светом.

— Ну, хвастайтесь! — вышел я из машины, — Показывайте, и давайте я вам лицензии закрою.

— Двое! Как в аптеке! Кабан и подсвинок! — похвастались они и показали добычу, где всё сошлось.

— Подранков не было?

— Был ещё один подсвинок, но он на краю леса стоял. Мы вроде стреляли, но он, похоже, ушёл. Мы прошли по следу немного, крови не увидели. Там такой бурелом и темнота, что даже с твоим зельем не видно ни зги, и не пройти.

— Понял, кивнул я, закрывая лицензии. Счастливого пути!

Завтра поутру туда с Воландом съезжу. Сдаётся мне, был подранок. Иначе мужики бы глаза в сторону не уводили.

Подранок нашёлся. Уже окоченевший и практически обескровленный.

Как я и предполагал, охотники соврали. Кровавый след за ним тянулся такой, что его трудно было не заметить. Скорей всего они просто испугались, и не рискнули сунуться вглубь леса за подранком. Ушёл он далеко, почти на полкилометра от поля, и умер в малиннике, куда нынче можно только на тракторе добраться.