Лучший травник СССР 2 (СИ), стр. 10

— Я буду посматривать на часы. Где встречаемся?

— У входа в Пассаж, который на ЦУМ глядит, — выдал я однозначный вариант, который не даст нам потеряться, — Но на всякий случай, если потеряешься, возвращайся к машине. Я туда буду посматривать. Она видна от входа.

Да, у меня заказы. Васька Спидолу попросил, а Лена — проигрыватель и набор пластинок к нему.

Конечно куплю. В сельмагах такого нет и никогда не было.

Не знаю, развёл меня или нет продавец в отделе Радиотовары, но вынес я оттуда не только Спидолу, но и крутой стерео проигрыватель «Вега — 002 — стерео». Дорогущий, аж за триста шестьдесят пять рублей. Ясен пень — Ленок такого не заказывала, рассчитывая на что-то простенькое, но когда я сравнил «Юность — 301», в этаком зелёном чемоданчике, сделанном из кожи молодого дермантина, и звучащем, как настенный репродуктор, то выбор оказался очевиден.

Да, дорого, но ВЕЩЬ! Оттащив покупки в машину, поспешил на встречу с женой.

Удивительное дело, но ей хватило полчаса, чтобы справиться со своими аппетитами по тканям, ниткам и фурнитуре. Прямо не жена, а золото! Рассказал ей, что я натворил, и мы пошли в отдел грампластинок. Я знаю, какую музыку Васька любит, а Тане про предпочтения его жены всё известно. Пластинок накупили почти двадцать штук.

Я для Василия отбирал «Песняров», «Весёлых ребят» и «Лейся песня». Заодно и Пугачёву купил, и ныне модную «Яллу». Из зарубежья был Адамо и оркестр Поля Мориа. Ну, и про миньоны я не забыл — Антонов с группой «Аракс»! Бомба, по нынешним временам!

Жена тоже набрала их, девчачьей музыки. И мы чуть было не пересеклись с ней на двойнике Пугачихи, чуть не купив его дважды, а вот её выбор инструменталки от «Зодиака» меня удивил. Как и путанное объяснение, что это может растениям понравится. Ну, как ей кажется.

Пусть я и удивился, но поверил. Задумался. Деньги ещё есть, но стерео проигрыватель для теплицы… Нет, сначала проверим. Время есть.

Что могу сказать из радостного… Да, наставник оказался прав! Теперь во время передвижения мой резерв Силы наполняется даже чуть лучше, чем при обнимании дуба. Хотя, тоже не факт. Я его ещё пока ни разу не обнял, после того, как гадский недодруид болюче внедрил в меня второй контур поглощения Силы.

Испытания стерео проигрывателя мы перенесли на ужин.

Мы с Василием всё распаковали, подключили, и поставили первый диск. «Песняров».

Слушая, сидели, открыв рот. А на «Беловежской пуще» не только у жён слеза на глаз накатывалась, так хорошо!

Василий даже вздыхать не стал по поводу дорогущей покупки, так его проняло, а Ленок, та уже буквально над землёй парила, мечтая перед подругами похвастаться.

Зашла им моя покупка! И… не только им.

— Саша, мы же себе такую штуку когда-нибудь купим? — тыкнула Танюша пальцем на аппарат, оставленный до завтра у нас в доме.

— Купим, моя хорошая, обязательно купим, — кивнул я в ответ, поспешно уводя её в спальню.

И не зря. Находясь «под впечатлением», молодые ведьмочки такое вытворяют… Но нет, не расскажу. Просто завидуйте…

— «Как я посмотрю, ты опять расслабился», — прозвучал у меня в голове голос Ратибора, как Судный набат.

— С чего бы вдруг! — попробовал я огрызнуться.

— «Я проанализировал свойства той афганской вонючки и твои нынешние возможности. Не ах, конечно, но уже кое-что. Всё к тому идёт, что если ты выйдешь на предел возможностей, то может быть и изготовишь нечто полезное.»

— И насколько полезное?

— «Ну, лишь для ранних стадий. На большее тебя пока не хватит», — похоже, слегка смутился наставник, чуток поменяв свой тон на менее пафосный.

Да, мы начали. Лекарство от рака — такое за гранью!

Эксклюзивный эксклюзив, равного которому нет!

Первые две попытки я бездарно слил, под смачные эпитеты Ратибора, который чуть ли не носом меня тыкал в каждую совершённую ошибку. Пусть и обидно, но всё по делу.

Ладно. Выдохнул, пережил неудачи, и пошёл на третью попытку, благо, Сила ещё осталась.

Третья попытка началась с того, что я перерыл все свои запасы, отбирая то, что Ратибор посчитал нужным. Асафетида, корень марены, какие-то высушенные почки, которые я собирал ещё весной и сам не знал, зачем. Оказалось — вот для такого случая.

— «Главное — не переборщить, — наставлял Ратибор, пока я растирал корни в ступке. — Эти растения сами по себе сильные. А вместе — могут убить. Не рак, конечно. Тебя. Если Силу не рассчитаешь».

Я кивнул, хотя кому? Трясущимися руками отмерял граммы, капли, доли. Где-то на середине процесса поймал себя на том, что дышу через раз — от напряжения. Грудную клетку словно обручем стянуло.

— «Дыши ровнее, — посоветовал Ратибор. — И не сжимай зубы. Снадобье не любит страха».

— Я не боюсь, — прошептал я.

— «Врёшь. Но ладно. Бояться не страшно. Страшно — ошибиться».

Когда смесь в глиняной плошке начала пузыриться, я чуть не дёрнулся — цвет пошёл не тот, не изумрудный, как полагалось, а мутно-бурый, с зелёным отливом, как утреннее болото.

— «Не отвлекайся, — резко бросил наставник. — Мешай. Медленно, по кругу. Сейчас цвет поменяется».

Я мешал, понемногу вливая Силу. Жидкость светлела на глазах, становясь прозрачной, как слеза. Потом в ней проступили золотистые прожилки. А потом — всё. Встала. Замерцала.

— «Готово, — выдохнул Ратибор. — С первой частью порядок. Со второй… не знаю. Посмотрим».

— То есть как — не знаешь? — я вытер пот со лба. — Я же Силу влил, сколько ты сказал. По каплям, как учил.

— «Мало одной Силы. Тут нужна интуиция. Та самая, которую я в тебе пытаюсь развить. Но ты, как бык, всё норовишь лбом стены прошибить».

Я промолчал. Просто перелил готовое снадобье в тёмную баночку, залил воском пробку, вставленную в горлышко. Поставил на полку в погребе, где у нас хранились самые ценные вещи.

— И что теперь? — спросил я.

— «Ждать. Дня три. Посмотрим, как поведёт себя смесь. Если выпадет осадок или помутнеет — выливаем. Начинаем заново».

— А если нет?

— «Тогда ищем того, на ком испытать. Без добровольца — никуда».

Я вздохнул. Добровольцев с раком ранней стадии у нас в лесу не водилось. Придётся думать. Искать. Старых связей, возможно, касаться.

— Ладно, — сказал я. — Три дня так три дня.

Вышел из дома. На улице падал снег. Воланд крутился у ног, просясь гулять. Я даже не взял поводок, и мы с ним пошли. К лесу.

— «Ты справишься, — вдруг сказал Ратибор, когда мы дошли до старой дуплистой липы. — Может, не с первого раза. Может, не с десятого. Но справишься. Я в тебя верю».

— С чего вдруг? — удивился я.

— «С тех пор, как ты браконьеров не пристрелил. Пожалел. Таких людей — единицы. А единицы — делают то, что не могут миллионы. Потому что они слышат. Не ушами. Сердцем».

Я не ответил. Остановился, привалился спиной к липе, закрыл глаза.

Снег падал мне на лицо. Таял. Стекал за шиворот.

И в этом морозном, колючем тепле было что-то такое, от чего хотелось жить дальше. Делать снадобья. Лечить. Искать. Даже когда ничего не получается.

— «Даже когда не получается», — эхом откликнулся Ратибор. — Главное — не бросать".

Я открыл глаза, свистнул Воланду.

— Пошли домой, — сказал я. — Ждать ещё три дня, — зря я это сказал.

Воланду пофиг. Погнал кругами бороздить снег, как ледокол «Ленин» льды Арктики. Вот и пусть выбегается. Ему нужно. Это же охотничий пёс, и далеко не самый простой.

И мы с ним пошли. По свежему снегу, по белому полю, в сторону дома, где теплица светилась сквозь сумерки, и где меня ждали. Всегда ждали.

Растения на музыку реагируют! Пока лучшие результаты они выдают под Оркестр Поля Мориа, потом следуют «Песняры» и «Зодиак».

Это мне Танюша изложила, принеся с собой тетрадь с измерениями длины стебельков. Тыкала она в неё так, словно я бы на слово ей не поверил.