Лучший травник СССР 2 (СИ), стр. 11

Кстати, предпочтения по музыке у всех растений далеко не одинаковы. Тот же Венерин Башмачок, отчего-то Пугачиху возлюбил, а на всю остальную музыку совсем не отзывается. Типа, плевать. Зато другие…

Хм-м… растения — меломаны?

Похоже, не одного меня эта мысль повергла в шок. Наставник тоже замолк, переваривая только что озвученные новости.

А я… А что я?

— Ладно-ладно, куплю я стереосистему в теплицу, и на пластинки вам денег дам!

— Да, послезавтра можно съездить, если горит. Но по-быстрому.

— Конечно, раз горит, я всё понял…

Спорить с женщиной, которая заряжена на Подвиг? Да упаси Боже! Тем более, весь фестиваль жена сама оплачивает! Бабусек объехала поутру, развозя клубнику и собирая деньги от продаж.

Вот кто бы знал, что скромная бабуленция, сидящая у дороги со стаканом на ящике, успевает нынче за день продать клубники почти на сотку!

Во, и я не знал! Сработал эксклюзив! Клубника посреди начала зимы? Такого никогда не было! А тут — нате вам! Платите деньги и езжайте детей радовать или хвастать перед друзьями! А похвастаться есть чем — ягодка к ягодке, а уж какой дух от ягод идёт — не передать!

Прошло три дня.

Изготовленная смесь… Ну, я не спец. И даже Ратибор её раз пятьдесят обнюхал, моим же носом, если что, прежде чем дать мне «добро» на продолжение эксперимента.

Судя по всему, надежда есть.

Три дня прошли в какой-то липкой, тягучей тишине. Я то и дело заглядывал в погреб, проверял баночку. Смесь не мутнела, не выпадала в осадок, даже цвет не меняла — так и стояла прозрачная, с золотистыми прожилками, как янтарный сок.

— «Всё правильно, — сказал Ратибор на третье утро. — Она готова. Теперь дело за малым — нужен тот, кто согласится рискнуть».

Я задумался. Своих, из ближнего круга, не было. Чужих, с подходящим диагнозом, мы в лесу не держали. Оставался единственный вариант — Зинаида Марковна. У неё связи в городе, она могла найти добровольца. Не абы какого, конечно, но того, кому официальная медицина уже ничем помочь не была готова.

Дозвонился до неё с трудом — междугородная связь в селе работала через раз.

— Тёть Зин, — начал я, — тут такое дело… Нужен человек. В смысле, больной. Очень конкретно больной. Раком.

— Онкология? — спросила она без обиняков.

— Да. Ранняя стадия. Есть снадобье, но надо проверить.

Она помолчала, потом сказала:

— У меня есть одна знакомая. Жена партийного работника. У неё рак обнаружили год назад. Делали операцию, потом химию. Не помогло. Сейчас, говорят, метастазы пошли. Врачи разводят руками.

— Сколько ей?

— Шестьдесят два. Но выглядит на сорок, если бы не болезнь. Ходит уже с трудом.

— Согласится?

— Если вы гарантируете, что хуже не будет.

— «Скажи — не будет, — мысленно выдохнул Ратибор. — Я чувствую. Это наше снадобье — мягкое. Оно не навредит. Поможет или нет — другой вопрос».

— Не будет, — повторил я вслух. — Но и гарантий, что поможет, дать не могу.

— А что может быть?

— Либо полегчает, либо нет. Но станет легче — это точно. Снимутся боли, уйдёт слабость. Опухоль… может уменьшиться. А может, и замереть.

— Хорошо, — сказала Зинаида Марковна. — Я поговорю с ней. Завтра перезвони, в это же время.

Ждать пришлось ещё два дня. И всё это время я ходил сам не свой. Татьяна косилась, но не спрашивала — понимала, что я в себе, и не время лезть под руку.

Наконец-то очередной звонок принёс результат.

— Согласна, — сказала Зинаида Марковна. — Приезжайте. Снадобье везите. Она вас ждёт.

В Свердловск мы поехали вдвоём с Татьяной. Баночку я упаковал в три слоя — сначала в тряпицу, потом в картонную коробку, потом ещё в полиэтилен. Всю дорогу Таня держала её на коленях, чтобы поменьше тряслась.

Квартира у той женщины оказалась в центре, с высокими потолками и старинной мебелью. Встретила она нас сама — худая, бледная, с тёмными кругами под глазами, но осанка партийная, несгибаемая.

— Здравствуйте, — сказала я. — Меня Александром зовут. Это моя жена, Татьяна.

— Очень приятно, — она кивнула, приглашая в гостиную. — Меня — Валентина Петровна. Садитесь. Чай будете?

— Сначала — снадобье, — сказал я, выкладывая на стол баночку. — Так правильно.

Она вздохнула, сжала губы, потом кивнула.

— Что делать?

— Двадцать пять капель на стакан воды, тёплой, за час до еды. Утром и вечером. И — пить месяц, не пропуская ни дня.

— А потом?

— А потом — смотреть. Если появятся улучшения — повторить курс. Если нет… тогда не знаю.

Валентина Петровна взяла баночку, повертела в руках. Понюхала.

— Пахнет странно. Травами, но… горьковато.

— Так и должно быть.

Она развела снадобье, выпила. Поморщилась, но допила до конца.

— И всё? — спросила.

— И всё, — ответил я. — Теперь — ждать.

Созвонился с ней через неделю.

— Александр, я сплю. — сказала она удивлённо. — Впервые за полгода сплю. Сил прибавилось. Боли — ушли.

— Это только начало, — ответил я, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое, почти забытое — надежда. — Пейте дальше. Через две недели — следующий звонок.

Через две недели она сказала, что вышла в магазин сама, без помощи соседки. Через месяц — что сходила в поликлинику сдала анализы, и онколог удивился. Картина крови лучше, чем была полгода назад. Сказал: «Чудеса, Валентина Петровна». Она не стала рассказывать про меня.

Я перекрестился, когда повесил трубку. Таня, которая волновалась не меньше меня, обняла, прижалась крепко.

— «Работает, — сказал Ратибор, и в голосе его было что-то похожее на восхищение и гордость. — Медленно, но работает. Теперь главное — не останавливаться. Собирать ингредиенты, копить Силу. И — искать следующего».

— «А она?» — спросил я про ту женщину.

— «А она — будет жить. Ещё долго. Для этого мира — долго».

О как!

Глава 6

Сельский травник

— Я смотрю, у тебя появилось, где заночевать! И дорога вычищена! — вылез из УАЗа товарищ Никифоров.

Я оценивающе оглядел его, посвежел, желтизна ушла, и даже загорел немного. Хорошо, наверное, сейчас на юге. Нет-нет, я не позавидовал. Мне и здесь, в тайге неплохо.

— Отлично выглядите, Евгений Степанович, — кивнул я ему, приветствуя.

— Похоже, твоими молитвами. Я на прошлой неделе заново обследование прошёл. Видел бы ты, как доктор удивился, — счастливо хохотнул он, вспоминая.

— То есть, продолжение курса вам не готовить?

— Готовить! Обязательно готовить! За тем и приехал. Ну, и зайчиков пострелять из-под фары. Думал, обратно по темноте поедем, а теперь на ночлег собираюсь напроситься. Пустишь?

— Вас же трое? — не вдруг разглядел я ещё одного пассажира в УАЗе. Стёкла отсвечивали.

— Именно так.

— Для троих место найду, но дом надо будет протопить. Там у меня три комнатки и кухня. В каждой комнате по кровати стоит. Вот только бельё я ещё не приобрёл, и подушки. Хм, одеял пока тоже нет. Но матрасы имеются.

— Какая-то у тебя неважнецкая гостиница получается, — скривился партийный работник.

— Не гостиница. Лечебница, — поправил я его, — И она пока пустует.

— И кого же ты лечить собрался?

— Скорей даже не лечить, а что-то вроде профилактория попробую сделать. Думаю, ребятам нашим помогу подняться на ноги, кто после ранений из армии комиссуется.

— Точно! Ты же у нас «афганец»! — уважительно кивнул гость, — И как оно там?

— Так себе, если честно.

— Это отчего же?

— А вы в Свердловске видели что написано на площади тысяча девятьсот пятого года? Прямо за монументом Ленину?

— Хм, не припомню, а что там?

— «Миру — мир» там написано. И нам, «афганцам» оно глаз режет.