(не) Вдова и три ее мужа (СИ), стр. 8

Потом Его сиятельство предоставил мне выбор: либо экономка проведет экскурсию по дому и отдыхать, либо заняться своим гардеробом и отдыхать. А у него накопились дела: «Встретимся за обедом».

Этот день и следующий так и были посвящены экскурсии по дому и общению со швеей, которая, с интересом поглядывала (наверняка слуги уже обсудили наши громкие, буйные отношения в спальне).

Эти два дня вечерняя программа наших с мужем любовных игр ограничивалась посиделками на бортике купели по очереди, что никак не влияло на наш энтузиазм и удовольствие. Правда Его Сиятельство слегка неуверенно сообщил (видимо, ему очень хотелось поскорее получить доступ к моему телу), что есть полковой целитель, и он мог бы подлечить, но мой сморщенный недовольно носик — вот еще вмешивать в нашу интимную жизнь каких-то полковых лекарей — зарубил идею на корню, и мы решили, что минет в купели утром и вечером тоже неплохо.

* * *

Утро четвертого дня я встречала с членом мужа, подвалившего ко мне, спящей, сзади, в своей уже зажившей вагине. Он с урчанием и бормотанием нежных глупостей целовал мою шейку и плечи, мял грудь, катая в пальцах соски, отчего я еще усерднее подставлялась навстречу его движениям. Он сначала медленно и мягко скользил в лоне, постепенно все более ускоряясь, вжимая в себя, а когда я утонула в длинном и томном оргазме, перевернул меня на спину и ворвался как дикарь, с рычанием тараня мое тело. Кончал громко и бурно. Как обычно.

Да, и утренний обоюдный минет в купели никто не отменял. После двух оргазмов меня опять клонило в сон, но Сиятельство безжалостно вытащил меня из купальни и отправил одеваться к завтраку.

По окончании завтрака Его Сиятельство хитро посмотрел на меня и спросил:

— Ну что? В койку или гулять?

Я позволила себе то ли усомниться, то ли, наоборот, потешить его самолюбие:

— А вы еще можете, Ваше Сиятельство? Я пока не в силах. Спать хочу.

Он хохотнул, но честно признался:

— Я пока тоже не могу. Значит, гулять!

Мне пришлось опять сходить переодеться. Через полчаса у главного входа нас ждала пролетка.

* * *

Я с интересом смотрела по сторонам.

Справа от дороги были разноцветные поля, поделенные рядами деревьев лесополос, в просветах в отдалении один раз видела большое стадо коров, пару раз были видны деревеньки. Муж озвучил их названия.

Слева от дороги дубовые рощи перемежались густыми ельниками.

— Эти земли — неотторжимое и главное наследие нашего рода именно из-за дубовых рощ, — пояснил Его Сиятельство, когда я удивленно отметила, что дубы растут упорядоченно. — Их наш род высаживает больше тысячи лет. Чтобы ты знала, детка, в прежние времена вся европейская часть континента была покрыта дубовыми лесами. В Европе, а потом и в России дуб столетиями активно вырубался. Сосна и береза мусорные дерева. Они распространяются и растут легче. Наш род плоть от плоти дубрав. Это начало и основа нашего благосостояния. Мы веками не вырубаем бездумно дубовый лес, а выращиваем дуб на продажу и возобновляем его: высаживаем и растим. Наш род поднялся на войнах за дубы. То, что ты видишь, это самый край леса, а в глубине есть реликтовые рощи, и там же живой источник магии нашего Рода. Ему не меньше двух тысяч лет. Даже имперский тракт, по которому мы сейчас едем, прокладывался с учетом расположения наших дубрав.

Я зачаровано слушала. Что интересно, на своей Земле я читала похожую историю об исчезновении дубовых лесов.

— А почему тогда вы не Дубровские. А Потемкины?

Муж рассмеялся.

— Род Потемкиных уже существовал, когда взял под свою руку дубравы. Так что теперь дубы потемкинские, а не наоборот. А род Дубровских вассальный род Потемкиных. Именно они приглядывают за дубовыми рощами.

— Там, — он махнул влево, в сторону могучих деревьев, — нет хороших проезжих дорог, только тропы для лесничих и узкие грунтовки для вырубщиков, лишь бы прошла телега или волокуши.

Прогулка не задалась. Мы недолго ехали, когда впереди увидели встречную карету, которая, едва появившись в поле нашего зрения, свернула налево в лес.

— Эт-то что? — озадачено протянул Его Сиятельство. — Кузьма, гони! Посмотрим, кто это там гуляет по моим землям.

Еще подъезжая, мы услышали визг и женский плач.

Когда наша пролетка поравнялась с каретой, ее кучер увидел нас, скатился с козел и рванул в ельник.

В карете происходила какая-то возня, слышались звонкие звуки оплеух и глухие удары. Женщина — по голосу совсем молоденькая — рыдала и причитала:

— Вашество, не надо, пожалуйста! Матерью Богиней прошу, не надо!

Дмитрий подал какой-то знак Кузьме, сам резво покинул пролетку и распахнул дверцу кареты.

Мужчина лет тридцати пяти-сорока на вид, в одежде добротной, даже щеголеватой, но находящейся в полном беспорядке, с рычанием охаживал тумаками и затрещинами, совсем молоденькую девчонку в крестьянской одежке. Он рвал и задирал на ней юбку, а она, как могла, отбрыкивалась.

Митя, недолго думая, заехал ему кулаков в ухо. Насильника отнесло к другой стенке кареты, он диким, безумным взором глянул на Его Сиятельство, дернул противоположную дверцу и рыбкой выскользнул из кареты. Только там его встретил ударом в челюсть Кузьма.

Его Сиятельство быстро обогнул карету сзади, и я услышала:

— Кузьма, вяжи его! — а Его Сиятельство зычно гаркнул: — Эй, человек, выходи, а то егерей с собаками пущу по следу.

Я, стараясь не навернуться, спрыгнула с высокой подножки пролетки и забралась в карету.

Девчонка продолжала рыдать, но уже тихо. А на противоположной ей лавке, где прежде сидел мужчина, на привязанных к крюку в стенке кареты руках висела еще одна девчонка без признаков жизни. Я приложила руку к ее шее с почерневшими следами пятерни. Ничего. Её блузка спереди была разорвана, на груди уже переставшие кровоточить следы зубов, юбка тоже разорвана, бедра почти до колен в засохшей крови.

Мне поплохело, но выбор был невелик: либо падать в обморок, либо помочь живой девочке. «Пусть Митя думает, что хочет, но в обморок я падать не буду!»

У живой девчонки руки тоже были привязаны к крюку, кисти налились нездоровой краснотой. Я разглядывала и пробовала хвосты узла. Ножа у меня нет, а любые узлы я всегда мастерски развязывала: можно сказать, хобби у меня такое. Вот, да, я чуть ослабила пару витков и растянула, а потом и полностью развязала узел. Непослушные уже руки упали девчонке на колени, она взвыла от боли и прижала распухшие кисти к животу.

— Сашенька, — с улицы заполошно проревел Его Сиятельство.

— Я здесь, — и вывалилась из кареты прямо в руки мужа.

Он испугался, не найдя меня в пролетке, и взгляд его нельзя было назвать адекватным.

— Митя, — я чувствовала, что моя как бы заморозка чувств, появляющаяся в экстремальных ситуациях, отходит, и в глазах закипают слезы, — он — не только насильник. Он — убийца! Посмотри!

Граф заглянул в карету, прижал мою голову к своей груди, чтобы я больше этого не видела, глянул на живую девочку:

— Ты кто? Он кто?

Девчонка со стонами баюкала свои руки, но ответить смогла:

— Нас прежний хозяин продал… в Торжище на ярмарке, а этот… барин, — она мотнула головой за пределы кареты, — купил. Я его не знаю… У него есть бумаги на нас… Сначала он ссильничал Фросю… а в конце… удавил ее. А теперь вот, меня хотел… — она снова заревела. — Богом молю, барин, миленький, не отдавайте меня ему.

— Митенька, — зашептала я в плечо Его Сиятельству, — забери ее, пусть со мной будет.

Мне, конечно, было очень жаль девочку, но и не совсем бескорыстна я была. Вдруг поняла, что я — одна одинешенька в его доме, и вообще в этом мире, никого не знаю, и девочка — тоже новенькая — одна, к тому же будет мне благодарна. Так что станет мне она какой-никакой опорой и тылом. И, судя по ее вполне грамотной речи, девочка умненькая, польза от нее будет.

Так у меня появилась личная служанка Гаша.

Глава 6. День четвертый. «Разбор полетов»