(не) Вдова и три ее мужа (СИ), стр. 7

— Митя, я боялась, что тебе не понравится, что сделаю что-то не так.

Он громко и радостно захохотал.

— Маленькая моя, да от тебя я весь колом стою. Что ты могла сделать не так? Ты такая чувствительная. Научишься.

Я оглохла от его хохота, усиленного акустикой купальни, и недовольно пробурчала:

— Медведь! Зачем же так громко⁈

— Что-что?

Я застенчиво повторила. Он снова захохотал, прикрыв мои уши ладонями.

— Солнышко мое, какая же ты славная.

Этот громогласный, здоровенный, пожилой мужик вызывал во мне самые теплые чувства, о которых я уже успела, ожесточившись, позабыть. Ни один из земных мужчин не вызывал во мне такого горячего отклика. Оказывается, меня нужно было засунуть в безвыходную ситуацию, а потом добавить к ней его — прямодушного и заботливого, шумного и ласкового любовника.

Да я просто влюбилась в него, когда он незатейливо вытаскивал меня из постели за ногу. Не стал кроить политесы и отстраняться от меня, как делали это возрастные, серьезные и состоятельные любовники. В общем-то своих бывших не виню, наверное, чувствовали, что я их использую, только не могли понять, как.

Хотя, думаю, не последнюю роль сыграл перенос в этот мир. Видимо, мое сознание решило начать жизнь с чистого листа. И еще. Я всегда была горячей штучкой, но чувствительность и возбудимость этого тела меня даже слегка шокировали. Возможно, и здесь потопталась пресловутая магия.

Я залезла на него, обняла за шею, прижалась и блаженно затихла.

Он выбрался из купели и вытащил меня, когда я уже начала засыпать. Высушил магией мою гриву и завернул в полотенце. В кровати я снова забралась на него, и, честно, я не смогла вспомнить, когда я так безмятежно и сладко засыпала последний раз.

Я привыкла к тому, что, если ночевала со своими любовниками, то засыпали мы под разными одеялами, а то и в разных кроватях. Здесь же, обняв его, как детеныш коалы мамку, я чувствовала себя уютно и умиротворенно.

«И вообще, все классно! Я все сделала правильно».

Уже почти уснув, потерлась щекой о шерстку на груди мужа, хихикнула про себя и мысленно произнесла: «Ложусь на новом месте, приснись жених невесте!»

И снова хихикнула: «Дурочка! Какой жених? Вот, муж есть».

Приснился Митя и его член в моих губах.

Глава 5. День второй, третий, четвертый. Прогулка

Утром я проснулась от громкого хриплого рыка.

— Опа! Охуеть! Вот это да!

Отлепилась от мужнего плеча, на котором спала, с усилием продрала глаза и увидела своего «деда», с изумлением взиравшего на собственный стоящий член.

— Ваше Сиятельство, опять вы орете. И это с утра пораньше.

— Детка, ты только посмотри!

Его Сиятельство завороженно взирал на свой член.

— А так не должно быть?

Я успела удержать свой язык и не поинтересовалась, что может быть необычного в утреннем стояке.

Он закинул руку за голову, почесал затылок, по-прежнему с недоумением глядя на стоящий ровно на двенадцать часов ствол.

— Как бы да, но у меня такой утренней эрекции не было уже года три.

«Это как? Неужели все настолько сурово? И он на полном серьезе не собирался выполнять супружеские обязанности? Зря девица топилась. А вот я — молодец!»

Я развернулась и сползла вдоль его бока вниз. «Кто молодец? Я — молодец!» — еще раз похвалила себя и обхватила губами головку члена. Сон в руку.

Муж застонал.

— Солнышко, ты что творишь?

Я бы подумала, что он против, но его рука легла на затылок, поощряя меня. Потом попросил:

— Детка, покатай яйца аккуратно. А-аагх. Нежнее. Не спеши. Да. Так. Ар-рх. Хорошо как!

Он запустил свою руку мне в промежность, обхватил ладонью лобок и подтянул мою нижнюю часть тела к себе ближе. Получилась почти классическая 69. Нежно прикасаясь ко входу в лоно, смочил пальцы и заскользил по клитору. Я чувствовала его взгляд… там.

«Блин, обожаю его — он помнит, что ночью мне все раздраконил». Я с еще большим энтузиазмом облизывала и посасывала головку, катая пальцами о низ ствола упругий мешочек. Он иногда подталкивал мою голову, забивая член до горла, я давилась, но не противилась: его понукания только еще больше заводили меня. Минуты через три рев моего медведя огласил спальню.

Я кончить не смогла, да и не очень-то хотелось. Я не особенно любила внешнюю стимуляцию ни в исполнении мужчины, ни, тем более, собственными стараниями. Зачем? Проникновение члена, и сам процесс мне доставлял больше удовольствия, даже больше, чем удовольствие от оргазма. Оргазм — это мгновения, а процесс — это кайф, которым можно наслаждаться долго.

То, что я не кончила, для него не было тайной. Выбравшись из постели он, как и ночью, потащил меня в купальню:

— Пописай!

Подтолкнул к «унитазу» — магической хрени очень похожей на обычный унитаз, но без сливного бачка, которая сразу сама каким-то образом утилизировала прибыток. Такого дивайса в родном доме экс-Саши не было. Там был «стул».

И, не стесняясь меня, начал мочиться в раковину умывальника, которая при его росте как раз находилась на уровне паха. Меня он не смутил и не удивил, я такие приколы уже наблюдала прежде и каждый раз вспоминала анекдот про Менделеева: якобы он проверял удобство новой лаборатории по высоте умывальника, годного для справления малой нужды и последующего омовения. Естественно, анекдот рассказал тот любовник, который первым при мне использовал рукомойник вместо писсуара. А что? Удобно. Типа биде. И это в разы гигиеничнее, чем традиции парижан*. В общем-то и мне уже приходилось справлять малую нужду при любовниках. А здесь я просто сделала вид, что послушалась его.

(* Мужчины-парижане справляют малую нужду на улицах города в весьма условно огороженных писсуарах, руки не моют ни до того, ни после того. Представьте себе, что после встречаются с девушкой и очень романтично прикасаются к ее лицу. Ага. Или эротично к губам.)

Митя довольно ухмыльнулся на мое журчание и сразу потащил в купель. Ополоснулся сам, ополоснул меня, потом усадил на борт купели и, как я ночью, расположился меж моих колен.

Мои немаленькие ягодицы как раз уместились в его ладони-лопаты. Он, опять же, помня, что я «ранена», ласкал губами и языком только верхнюю часть половых губ и клитор. Я кончила дважды, потому что после первого раза он не остановился. Он гудел мне в клитор, будто что-то говоря, обнимал губами, посасывал, лизал и нежно дразнил языком. Я сходила с ума от запредельных ощущений и не в силах больше сидеть, распласталась на полу, подрагивая от затянувшихся спазмов и выстанывая остатки возбуждения.

Пол был жестковат, но очень теплый, мне не хотелось вставать: я превратилась в желе. Муж все же стащил меня в купель, я снова заползла на него, и мы оба задремали. Ненадолго, но утреннее омовение, в результате, затянулось почти на час.

Потом он отправил меня к себе. Оказывается, между нашими покоями была смежная дверь. Мне служанка помогла одеться и проводила в столовую, где был накрыт поздний завтрак.

После завтрака сиятельство взял меня за руку и повел к главному входу.

И… сюрприз! Все население поместья: и домашние слуги, и дворовые были выстроены перед входом.

Едва мы вышли из главных дверей особняка, он подвел меня к балюстраде, что полукругом обходила верхнюю площадку лестницы, громко хэкнул, привлекая внимание челяди:

— Вот ваша новая хозяйка — Ее Сиятельство графиня Потемкина Александра Николаевна — слушать ее, как меня самого, и выполнять!

От ряда слева отделился дворецкий, назвался Федором и начал представлять людей, которые стояли ближе к крыльцу на нижних ступенях лестниц, что двумя крыльями спускались от верхней площадки.

Я запомнила только Матвея, камердинера Его Сиятельства («Вот он Матюша!» — отлегло от сердца) и экономку (домоправительницу, ключницу — все эти названия прозвучали в речи дворецкого) Дарью — женщину лет сорока пяти-пятидесяти.