Мифы близкого будущего, стр. 10

– Ричард, прекрати. У тебя измученный вид. Давай выпьем за меня. – Джудит подтащила столик к своему шезлонгу и привстала, словно ожившая игрушка. Посмотрев на ее отражение в зеркале спальни, Форрестер поймал себя на мысли о том, как похожи они на другую пару, Скотта Фицджеральда и его жену, два таких же красивых, прекрасных тела, таящих в себе свой постыдный секрет.

– Ты хотя бы понимаешь, что уже вечером мы будем знать результаты сканирования? Ричард, это нужно отпраздновать! Наверное, нам следовало выбрать Бенидорм.

– Бенидорм слишком велик, – возразил Форрестер. – Летом там может быть человек пятнадцать, если не все двадцать.

– Вот именно. Нам нужно общаться с другими людьми, поделиться с ними хорошими новостями.

– Вообще-то… – Они приехали в этот тихий уголок в северной части Коста-Бравы специально для того, чтобы пожить подальше от людей. Если честно, Форрестер был недоволен, обнаружив здесь Гулда, этого хиппаря-врача, жившего в одном из заброшенных приморских отелей, который после недельного отсутствия неожиданно вновь объявился здесь на своем самолете.

Форрестер окинул взглядом ряды заброшенных отелей и вилл, давно закрытых ресторанов и супермаркетов. В этой пустоте было нечто умиротворяющее. Здесь он чувствовал себя гораздо спокойнее, едва ли не единственным обитателем этого забытого городка.

Встав рядом возле балконных перил, они потягивали из бокалов напитки и глядели на безмолвную бухту. Форрестер обнял жену за округлившуюся талию. Последние недели он не мог заставить себя не прикасаться к ней. Как только Гулд уедет, здесь все станет прекрасно. Они будут до конца лета валяться в постели, заниматься любовью и играть с малышом – в наши дни это редкость, средний показатель нормальных родов – одни на тысячу, и даже меньше. Он уже представлял себе, как с гор спускаются несколько пожилых крестьян и проводят на берегу некий примитивный праздник урожая.

Вскоре у них за спиной над городом вновь появился самолет. На какой-то миг взгляд выхватил серебристый шлем Гулда: у доктора имелась привычка, неизменно раздражавшая Форрестера, наносить на шлем, летную куртку и даже крылья его старого «мерседеса» полосы – этакое тщеславие второкурсника, которое ему совсем не к лицу. Форрестер находил следы краски в разных местах по всему городу: на пешеходном мостике над каналом, отделявшим марину и взлетно-посадочную площадку в Эмпуриабрава от прибрежных отелей в Росасе, на углах улиц, ведущих к отелю Гулда.

Эти отметины, сделанные, по всей видимости, наугад, были элементами некоего секретного личного языка. Форрестер уже был почти уверен, что Гулд занимается в горах какими-то темными делишками. Скорее всего, он грабит брошенные монастыри, ворует иконы и золотую церковную утварь. Форрестер легко представлял себе, как, кружа на своем самолетике над средиземноморским побережьем, одинокий доктор ведет нескончаемые поиски, как копит груды сокровищ и произведений искусства на случай, если дела в мире бизнеса вновь пойдут на лад.

Последняя встреча Форрестера с Гулдом, состоявшаяся в музее Сальвадора Дали в Фигерасе, похоже, подтвердила его подозрения. Он высадил Джудит в клинике, где, как они надеялись, амниотическое сканирование подтвердит отсутствие патологии плода, и по ошибке забрел в музей, который город посвятил своему самому знаменитому уроженцу.

Быстро проходя по пустым галереям, Форрестер заметил Гулда. Тот сидел, развалившись на центральном диване, и с завидным хладнокровием рассматривал дряблых зародышей и анатомические уродства, созданные фантазией художника-сюрреалиста. В усыпанной серебристыми блестками куртке и с забранными в хвост волосами, Гулд скорее походил на «ангела ада» средних лет, нежели на врача. Рядом с ним на диване лежали три живописных полотна, которые он снял со стен и которыми позднее украсил свой номер в отеле.

– На мой вкус, они чересчур откровенны, – прокомментировал Форрестер. – Подборка кадров кинохроники, снятой в аду.

– Смелая догадка о будущем, – согласился Гулд. – Главная антиутопия – то, что у нас в голове.

Когда они выходили из музея, Форрестер сказал:

– Джудит через три недели рожать. Мы тут подумали, не согласитесь ли вы уделить ей внимание?

Гулд ничего не ответил. Переложив холсты из руки в руку, он нервно посмотрел на деревья на безлюдной аллее, как будто ожидая там что-то увидеть. Форрестер же в очередной раз подумал о том, что этот человек устал. Нервозность еще больше подчеркивала худобу его костлявого лица.

– А как же медбрат? Думаю, он более квалифицирован, чем я.

– Я думал не столько о рождении, сколько о…

– Сколько о смерти?

– Вообще-то… – Обескураженный воинственным тоном Гулда, Форрестер был вынужден покопаться в своем арсенале эвфемизмов. – Мы, конечно, полны надежды, хотя уже давно научились быть реалистами.

– Весьма похвально с вашей стороны.

– Учитывая возможный исход, я думаю, Джудит предпочла бы иметь дела с человеком вроде вас.

Гулд понимающе покивал в ответ, после чего пытливо посмотрел на Форрестера.

– Почему бы вам не оставить ребенка? Каким бы ни был исход.

Его слова потрясли Форрестера. Ошарашенный докторской агрессией, он пару минут смотрел Гулду вслед, когда тот, взяв под мышку жуткие картины, показал ему неприличный жест, развернулся и зашагал назад к самолету.

Джудит лежала в спальне. Форрестер взял из ее ладони таблетки валиума, которые она по причине крайней усталости так и не приняла. Положив их назад в пузырек, он присел на край кровати. Последний час он пил, сидя один под солнцем на балконе, отчасти из-за скуки, потому как решил, что продолжительность человеческой беременности была главной ошибкой эволюции, отчасти из-за страхов, смешанных с надеждой.

Где же, черт побери, медбрат? Форрестер снова вышел на балкон и окинул взглядом ведущую на Фигерас дорогу, вдоль которой тянулись заброшенные ночные клубы и агентства по прокату моторных лодок. Самолет улетел, исчез где-то в горах. Бросив взгляд на взлетную полосу, Форрестер заметил в дверях ангара женскую фигуру в темной одежде. Он уже несколько раз видел ее раньше, когда она бродила по пляжу голышом, и честно признавался себе, что завидует возможной сексуальной связи между этой женщиной и Гулдом.

Было в их отношениях нечто загадочное, что интриговало его. Стараясь не двигаться, он ждал, когда молодая женщина выйдет на солнце. Благодаря алкоголю и своей излишне строгой моногамии он тотчас ощутил эрекцию. Несмотря на потребность в одиночестве, мысль о том, что всего в полумиле от него есть и другая молодая женщина, едва не свела его с ума.

Через пять минут он увидел девушку снова. Она спиной к морю стояла на смотровой площадке, на крыше клуба «Наутико», глядя куда-то за город, как будто ожидая возвращения докторского самолета.

Когда Форрестер выскользнул из номера, жена все еще спала. Сейчас на одиннадцатом этаже функционировали лишь два номера. Остальные были заперты, их окна закрыты. Капсулы времени, они хранили меланхолический груз: аэрозоли, спринцовки, шпильки для волос, тюбики с маслом для загара, оставленные тысячами исчезнувших туристов.

Лифт для официантов, приводимый в действие стоявшим в подвале небольшим бензиновым двигателем, спустил его в фойе. Электричества в отеле не было, и система кондиционирования воздуха не работала, однако в здании стояла приятная прохлада. Возле лестницы в двух плетеных креслах, под стойкой с выцветшими открытками, рекламирующими пейзажи Росаса в пик его туристической популярности, сидели пожилой управляющий отеля и его жена. В те годы, когда сокращение населения впервые дало о себе знать, сеньор Сервера работал линотипистом в типографии одной из барселонских газет. Он и теперь был сущим кладезем информации о всемирном упадке населения.

– Миссис Форрестер спит. Если появится медбрат, отправьте его к ней.

– Надеюсь, новости будут хорошими. Вы ждали долго.