Мифы близкого будущего, стр. 9

Самообладание начало мне изменять. Я должен был дать выход злости и разочарованию.

– Это не тот самолет, понимаешь? Не тот! – орал я на него. – Здесь повсюду должны быть трупы, сотни трупов!

Он развернулся и ушел. Я же остался стоять, где стоял, осыпая проклятьями каменные стены пустого ущелья высоко в горах и ржавый остов десятки лет назад разбившегося здесь военного самолета.

Спустя десять минут, когда я вернулся к моей машине, я обнаружил, что прокол, который я заподозрил еще днем в одной из передних шин, сделал свое дело: воздух из нее вышел. Валясь с ног от усталости, в грязной одежде, разбитых о камни ботинках, понимая всю бесполезность этой абсурдной экспедиции, я тяжело опустился за руль. Мне крупно повезет, если к вечеру я доберусь до побережья. К тому времени все до последнего журналисты уже сообщат о находке рухнувшего в Тихий океан авиалайнера. Мой редактор, сгорая от нетерпения, будет ждать от меня репортаж, чтобы успеть вставить его в вечерний выпуск новостей.

Увы, вместо этого я застрял среди голых скал, машина моя повреждена, а моя жизнь, возможно, в опасности – кто поручится, чего можно ждать от этих деревенских идиотов. Немного отдохнув, я собрал нервы в кулак.

Чтобы заменить колесо, ушло полчаса. Когда я заводил мотор, чтобы отправиться в долгий обратный путь к прибрежной равнине, даже здесь, высоко в горах, уже начало смеркаться. Деревня лежала в трехстах ярдах ниже. Вскоре я увидел внизу, на повороте дороги, первые лачуги. Один из местных жителей стоял рядом с низкой стеной, держа в одной руке нечто похожее на оружие. Я тотчас притормозил, зная, что если они решили напасть на меня, то надежды вырваться от них у меня нет. Вспомнив про бумажник, я вынул его и разложил на сиденье банкноты. Возможно, я сумею купить у них проезд через их деревню.

Когда я подъехал ближе, человек вышел на дорогу. Оружие в его руках оказалось грубо сделанной лопатой. Я не заметил в нем никакой угрозы. Невысокого роста, как и все остальные, он, скорее, просил меня о чем-то, даже умолял.

Рядом со стеной на обочине лежал ворох старой одежды. Он надеялся, что я ее у него куплю? Я уже притормозил и приготовился протянуть ему банкноту, когда понял, что передо мной женщина. Похожая на замотанную в шаль обезьянку, она смотрела на меня незрячим взглядом. Тогда я увидел, что ее похожее на череп лицо – это на самом деле череп, а ее выпачканная в земле одежда – саван.

– Труп, – нервно проговорил мужчина, трогая пальцем лопату. Я протянул ему деньги и поехал дальше. Вскоре я уже катил по дороге, что вела в деревню.

Ярдах в пятидесяти впереди на обочине стоял другой парень, тоже с лопатой. Рядом с крышкой открытого гроба сидел маленький ребенок, тоже недавно вынутый из могилы.

– Труп…

На всем моем пути через деревню в дверях домов стояли люди: кто-то поодиночке – те, кому было нечего мне предложить, другие – с лопатами. Выкопанные из своих могил, трупы сидели перед лачугами, прислонившись к каменным стенам, словно бедные родственники, которых выставили из дома зарабатывать себе на пропитание.

Раздав последние деньги, я проехал мимо. По пути вниз я еще долго слышал у себя за спиной приглушенные голоса, провожавшие меня всю дорогу.

1974

The Air Disaster. Первая публикация в журнале Bananas, январь – февраль 1975 года.

Низколетящие самолеты

– Этот человек играет в безумную игру с самим собой.

С балкона на одиннадцатом этаже пустого отеля Форрестер и его жена наблюдали за тем, как со взлетно-посадочной полосы в Эмпуриабрава [2], протянувшейся в полумиле от них, приготовился подняться в воздух легкий самолет. Переделанный биплан сельскохозяйственной авиации с серебристым фюзеляжем и открытой пилотской кабиной застыл в конце бетонной полосы. Его мотор рокотал над заброшенным курортом, словно обезумевший вентилятор.

– Когда-нибудь у него не получится… уверен, что именно этого он и ждет…

Форрестер решительно встал с шезлонга и мимо столика-тележки шагнул к балконным перилам. Теперь самолет стремительно двигался по взлетной полосе, касаясь хвостовым колесом разметочной линии. По земле ему оставалось преодолеть всего двести футов.

Взлетная полоса была построена тридцать лет назад для обеспеченных швейцарцев и немцев, прилетавших на личных самолетах отдыхать в курортном комплексе на Коста-Браве. Теперь, когда за его состоянием никто не следил, вдававшийся в море бетонный волнолом был обрублен сильными морскими течениями на треть первоначальной длины.

Однако у пилота это, похоже, не вызывало никакого беспокойства. Над летными очками выступал выпуклый лоб, длинные волосы на разбойничий манер были собраны в конский хвост. Вцепившись в перила, Форрестер со смешанными чувствами ждал, что будет дальше, – с одной стороны, ему не терпелось увидеть, как этот нелюдимый и надменный доктор врежется в скалы, с другой – сложное и запутанное соперничество с Гулдом вынудило Форрестера выкрикнуть предостережение.

В последний момент, когда взлетной полосы оставалось не более двадцати футов, Гулд резко откинулся на сиденье назад, практически оторвав самолет от земли. Тот круто взмыл ввысь над разбитой бетонной дамбой, заложил вираж и, описав круг низко над морем, взял курс в сторону суши.

Когда он пролетел над их головами, Форрестер посмотрел вверх. Иногда ему казалось, что Гулд намеренно пытается спровоцировать его или, что вероятнее всего, Джудит. Между ними существовала некая молчаливая связь.

– Ты видела этот взлет? – спросил он. – Их больше не будет.

Джудит откинулась на шезлонг, отсутствующим взором глядя на опустевшую взлетную полосу. Когда-то Форрестер пытался подчеркнуть опасность этих взлетов, надеясь тем самым отвлечь ее в эти последние, тягостные месяцы беременности. Впрочем, нужды в этом спектакле больше не было, даже сегодня, когда они ждали медбрата, который должен привезти из Фигераса [3] результаты амниотического сканирования. Как только следующий летний шторм сделает с разваливающейся взлетной полосой свое черное дело, Гулд непременно разобьется. Кстати, он мог бы давно этого избежать, если бы расчистил участок любой из сотни заброшенных дорог.

– Сейчас здесь слишком тихо, – заметила Джудит. – Ты видел медбрата? Он должен был приехать еще утром.

– Приедет, никуда не денется. Клиника работает лишь один день в неделю. – Форрестер взял жену за маленькую пятку и подержал ее в ладонях, искренне, без какой-либо лжи или расчета, восхищаясь ее белыми ногами. – Не переживай, на этот раз это будут хорошие новости.

– Я знаю. Странно, но я тоже в этом абсолютно уверена. За все эти месяцы у меня ни разу не возникло сомнений.

Форрестер прислушивался к гулу легкого самолета, пока тот не исчез за холмами позади курорта. Внизу, на улице, ветром с берега намело песка, и теперь там образовалась цепочка дюн, неумолимо надвигавшихся на город. Брошенные машины уже были засыпаны по самые окна. Неудивительно, что редкие следы автомобильных шин, которые вели ко входу в отель, принадлежали «хонде» медбрата. Пощелкивание ее мотора распространялось по всему городу, словно меланхолический токсин. Медбрат с серьезным лицом наблюдал Джудит начиная с первого дня их приезда сюда два месяца назад, неизменно проявляя необычайную заботу, но при этом не выказывая абсолютно никаких эмоций, как будто уже был уверен в исходе беременности.

Тем не менее Форрестер ловил себя на том, что по-прежнему цепляется за надежду. Когда-то он страшился этих бесплодных беременностей жены, этих вынужденных поездок из Женевы и бесконечной вереницы пустых средиземноморских курортов, пока они ждали появления на свет очередного уродливого младенца. Но этой, последней беременности Джудит он ждал с нетерпением, видя в ней едва ли не вызов, неравную игру с судьбой за величайший из возможных призов. Когда шесть месяцев назад Джудит сказала ему, что снова забеременела, он тут же начал готовиться к переезду в Испанию. Джудит беременела легко. Горький парадокс: эта буйная, неутолимая сексуальность, эта повышенная фертильность, пусть даже и сомнительного рода, посреди почти полностью обезлюдевшего мира.