То-Рек. Шаман (СИ), стр. 44
Женщина прижимала к себе обоих детей, всхлипывала и что-то торопливо бормотала. Её старший сын ревел в голос, размазывая слёзы по грязному лицу.
Я опустил топор, уперев рукоять в землю, и медленно обвёл взглядом толпу, пристально всматриваясь в лица. Искал троих — тех, кто мутил воду в племени и ни в грош не ставил даже собственных соплеменников.
И нашёл.
Три курицы стояли поодаль, как ни в чём не бывало. Но теперь я знал, кто заварил всю эту кашу. Именно они науськали двух пацанов проучить «предателей» за лишний кусок. Именно они не позволили другим женщинам вмешаться, пригрозив им и их щенкам незавидной участью в новом племени — мол, будут доедать объедки, если вообще дождутся хоть чего-нибудь.
Когда после подъёма Мино удалось немного отдохнуть, ко мне подошли две молодые девушки из племени Серых Волков. Они подробно рассказали обо всём, что слышали и видели в тот день, и о том, как старшая из троицы угрожала им. Напоследок обе попросили прощения за то, что испугались и не пришли ко мне сразу.
Слишком долго им сходили с рук мелкие пакости, ядовитые языки и попытки стравить соплеменников между собой. Каждая такая выходка оставалась без последствий, позволяя им и дальше мутить воду, отравляя жизнь всем вокруг.
Что ж, раз уж пошла такая пьянка, пора рубить эту гидру целиком — разом снести все её змеиные головы.
Я медленно поднял руку и указал на первую.
— Ты-Ы!
И тут случилось нечто странное.
Последний звук вырвался из моего горла совсем не таким, каким должен был быть у двенадцатилетнего подростка. Голос внезапно стал низким, хриплым, надсадным. В нём прозвучала такая тяжёлая, звериная угроза, что люди передо мной невольно отшатнулись.
Я перевёл руку на вторую женщину.
— Ты-ы!
Та побледнела и попятилась, но тут же наткнулась на стоявших за спиной людей.
Я указал на третью.
— Ты-Ы-Ы!
Последний звук прокатился над поляной, будто рык огромного зверя.
Я сам обалдел.
Это ещё что за хрень⁈
На мгновение я даже забыл, зачем поднял руку.
Голос.
Я узнал его сразу. Да и как было не узнать? Это был мой собственный голос. Голос взрослого Егора — низкий, густой, с той самой хрипотцой, которая появлялась, когда я повышал тон или слишком долго кричал на выездах.
Но я ведь был в теле двенадцатилетнего мальчишки!
Я осторожно втянул воздух и прислушался к собственному сознанию. Нет. Никакого чужого присутствия, ни малейшего ощущения, будто кто-то перехватил управление моим телом. Я был здесь один. Сам поднял руку, сам заговорил, сам придал голосу эту непривычную силу. И всё же он звучал так, словно рождался не в голосовых связках, а прорывался наружу откуда-то из самой глубины моего существа.
Говорило не тело. Говорила душа.
Моя душа.
Так. Потом разберёмся. Сейчас не до этого.
А вот окружающие, судя по их лицам, откладывать разбор происходящего на потом не собирались.
По толпе прокатилась волна испуганного шёпота. Кто-то торопливо опустил голову. Кто-то попятился, споткнулся о соседа и едва не упал. Женщина с ребёнком прижала малыша к груди так сильно, что тот заплакал громче.
Несколько человек осенили себя привычными племенными жестами — словно пытались защититься от чего-то, что не должно было появляться среди живых.
В глазах многих читался суеверный ужас.
Они смотрели не на двенадцатилетнего мальчишку, с амулетами шамана.
Они смотрели на Ха-Рука.
На Ха-Рука Великого.
На Ха-Рука Ужасного.
И, кажется, впервые по-настоящему поняли, почему его боялись.
— Виновны тоже! — пророкотал я, уже не пытаясь смягчить голос.
Ракан и Саргай среагировали первыми. Каждый схватил по женщине. Третью тут же подхватили двое темнокожих ребят — старшие друзья Мино. Все трое отчаянно сопротивлялись, причитали и пытались вырваться, но против мужчин у них не было ни малейшего шанса.
Их вытащили из толпы и швырнули к остальным виновным.
Я посмотрел на Ракана.
— Привяжите их всех к деревьям!
Приказ прозвучал так, что никто не посмел переспросить.
Люди засуетились. Притащили лианы, выбрали подходящие стволы и принялись связывать осуждённых. Никто не спорил. Никто не пытался заступиться. Даже те, кто ещё недавно позволял себе перешёптываться, теперь молчали и старались не встречаться со мной взглядом.
Вскоре пятеро женщин и один мальчишка оказались привязаны к деревьям. Второй мальчик — тот, что лежал без сознания, — остался на траве неподалёку. У ног привязанной матери сидел годовалый малыш. Он плакал, захлёбываясь собственными всхлипами, и тянул к ней ручонки.
Я на секунду задержал на нём взгляд.
Чёрт. Маленький-то здесь при чём?
Но отступать было поздно. Я должен был довести начатое до конца. Иначе все мои слова ничего не стоили.
Я снова повернулся к виновным.
— Вы!
Рука резко прошла вдоль ряда привязанных.
— Вы нарушили самый главный закон всех племён и народов!
Мой голос гремел над поляной. Я чувствовал, как он вибрирует в груди, как каждый звук выходит из горла с непривычной мощью. Это было странно, почти пугающе, но останавливаться я не собирался.
— Вы намеренно подвергли опасности своих соплеменников! Вы не защитили потомство! Вы видели, как сильные избивают слабых, и ничего не сделали! А некоторые из вас ещё и сами поощряли это!
Женщины заёрзали в верёвках. Кто-то всхлипнул. Мальчишка, привязанный к дереву, снова разразился рыданиями.
Я указал на лежавшее на траве тело.
— Он!
В толпе кто-то шумно втянул воздух.
— Он сейчас предстал перед судом у Большого костра предков! — продолжил я. — Духи предков решают, достоин ли он прощения. Они решают и вашу судьбу тоже!
Я сделал паузу, позволяя словам осесть в сознании каждого.
— Мы уйдём. А вы останетесь здесь! Если духи предков простят вас, они вернут его к жизни, — я снова указал на мальчика, — и он освободит вас. А если нет…
Я медленно обвёл взглядом привязанных.
— Значит, такова ваша кара!
На поляне стало так тихо, что слышно было, как шелестит листва на кронах.
А потом заголосили три женщины, которых я только что обвинил.
— Мы ни в чём не виноваты! — завизжала одна. — Нас здесь вообще не было!
— Это неправда! — подхватила вторая. — Мы ничего не делали! За что вы нас наказываете⁈
— Мы невиновны! — затараторила третья. — Мы ничего не знали!
Я повернул к ним голову.
— Молчать!
Одно короткое слово, произнесённое моим новым старым голосом, ударило по поляне, словно хлестнула плеть.
Все трое осеклись.
— Духи предков видят всё! — пророкотал я. — Они видят ваши дела — и явные, и скрытые! Они знают, в чём вы виновны!
Женщины побледнели ещё сильнее. Переглянулись. Одна отвела глаза, вторая судорожно сглотнула, а третья вдруг начала мелко дрожать.
Вот теперь они поняли, что простым отрицанием здесь не отделаться.
Одна из них не выдержала первой.
— Прости нас, Ха-Рук! — завыла она, дёргаясь в лианах. — Пощади! Мы больше не будем! Клянусь! Только не оставляй нас здесь!
Её крик подхватили остальные.
Они плакали, кричали, просили прощения, умоляли о пощаде и обещали всё, что только приходило им в голову. Та, что ещё недавно уверяла всех в своей невиновности, теперь билась в верёвках и причитала так, будто её уже тащили на заклание.
На этом фоне особенно громко разрывался плач годовалого малыша. Он тянул к связанной матери руки и никак не мог понять, почему она не берёт его.
Но мать даже не смотрела на него.
Все её мысли были заняты собственной шкурой.
Я стиснул зубы.
Вот ведь… Когда маленьких били, никто из вас так не кричал. А теперь, когда запахло настоящими последствиями, сразу вспомнили и прощение, и предков, и справедливость.
Жестоко? Перегнул палку? Возможно. Но пусть лучше здесь и сейчас усвоят раз и навсегда…