Бастард Великой Орды 2 (СИ), стр. 47

Толпа вокруг проповедника становилась всё плотнее. Некоторые даже пытались пробиться к постаменту, протягивая руки. Проповедник говорил о каких-то Хранителях, о древней войне и о том, что печати, сдерживающие Глубины, начинают слабеть.

И тут из бокового переулка раздался топот сапог. Десяток стражников-людей в полных латах, с топорами и пиками, цепью вышли на площадь и с ходу взяли толпу в кольцо. Главный из них — широкоплечий мужик в шлеме с позолоченным гребнем — взобрался на ящик, обвёл всех взглядом и рявкнул:

— А ну разойдись! Кто разрешал тут сборища устраивать?

Проповедник попытался возразить, но начальник стражи не стал его слушать. Дал знак, и двое его подручных мигом оказались у постамента. Схватили проповедника за руки, стащили вниз и поволокли в переулок. Толпа шумно вздохнула.

— Вот так, — сказал я, поворачиваясь к спутникам. — Законы вольного города. Свобода до тех пор, пока это удобно властям.

Бедогор усмехнулся, но ничего не ответил. Он смотрел на пустой постамент, будто видел там что-то, недоступное мне.

— Вы знаете, что там было изображено? — вдруг спросил он, кивая куда-то назад.

— Где?

— На фреске в коридоре управления артели.

Я вспомнил её. Старая, потёртая, но очертания Агнар-камня с кристаллом в верхней части угадывались в ней без труда. Камень был изображён в центре и от него в стороны расходились лучи, а внизу застыли фигуры воинов с поднятыми мечами.

— Агнар-камень, — ответил я с нарочитой безразличностью. — Старая, никому не нужная легенда.

Сам-то я сразу, ещё только увидев эту фреску, понял что к чему, но делиться пока ни с кем не собирался. Рано ещё делать какие-то выводы, не разобравшись в природе всего этого.

Хотя Урзул наверняка уже провёл параллели между двумя этими эпизодами — найденной в подвале башни старинной карты и, собственно, самой этой фреской.

— Всё не совсем так, господин комендант, — Бедогор оживился, прибавив шагу. Его костыль застучал быстрее. — Бабка моя человеческая ещё рассказывала. Когда-то давно, когда эти земли ещё не были Пустошами, жили здесь Хранители. Они знали, как усмирить Тьму, и у них был артефакт, который мог это сделать. Око Равновесия! Будто бы в нём запечатаны силы всех стихий, и создали его последние Хранители. На фреске он изображён как сердце Агнар-камня — он питает его и наделяет могущественной силой. Без него камень — просто глыба.

Урзул фыркнул и хотел было что-то сказать, но я остановил его взглядом.

— Говорят, он помог древней Орде загнать Неспящих под землю, в Глубины, — продолжал Бедогор. — Но потом, когда Хранители исчезли, артефакт разбили на части и спрятали по всему свету. Или он сам раскололся после победы над монстрами… А тот камень на фреске — якобы лишь одна из его частей.

— И это всё? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Бедогор пожевал губами.

— Много чего говорят про этот камень, — пожал он плечами. — Одни говорят, что он на самом деле рассыпался в пыль. Другие — что его спрятали. Третьи, что его вообще никогда не существовало, что всё это сказки для детей. Но каждый раз, когда в Пустошах происходит что-то странное, старики вспоминают эту историю и говорят, что это знак. Что Хранители скоро возвратятся. Я слышал, что таких камней несколько. И только когда они собираются вместе, пробуждается настоящая сила.

— И ты веришь в это? — небрежно бросил Урзул, но я почувствовал, как он внутренне напрягся.

Бедогор снова пожал плечами:

— Моя бабка верила, и я верю. Она говорила, что если собрать все части воедино, то можно остановить Тьму, либо… выпустить её. Так что это не просто сказки. По крайней мере, я так думаю.

Я промолчал. В груди, где пульсировал духовный корень, привычно отзывалось тепло. Три куска минерала, что я всё это время носил с собой, будто бы откликнулись на слова Бедогора. Сила в них дала о себе знать.

Если калека прав, и кристаллы это части чего-то целого, то в моих в руках оказался ключ к чему-то великому. К тому, что может остановить Неспящих.

— Ладно, — сказал я, хлопнув себя по бокам. — Хватит трындеть. Уже почти дошли.

Мы углубились в лабиринт переулков, где тени домов почти полностью перекрывали солнечный свет. Бедогор кряхтел и то и дело останавливался. Урзул нетерпеливо перебирал пальцами, но молчал.

— Дальше я сам, — сказал я, остановившись у арки, где начиналась улица, ведущая к мастерской Гальда. — Отведи его в особняк Горислава. Приведите в порядок, накормите. Завтра мы отправляемся домой. И да, проверьте список необходимого. В следующий раз мы здесь будем нескоро.

Урзул нахмурился.

— Решил идти один? Возьми хотя бы Гаяша с Гулкашем.

Я усмехнулся.

— Няньки мне не нужны, справлюсь. Найду мастерскую Гальда, заберу то, что нужно, и вернусь к вечеру. А ты присмотри за Бедогором.

Рудознатец попытался что-то возразить, но я уже шагнул в арку. В суме лежал сложенный в несколько раз листок — схема, как быстро добраться до места, которую начеркал мне Гальд.

Дорога заняла около получаса. Я шёл по узким переулкам, лавируя между телегами, всадниками и просто прохожими. Пару раз пришлось свернуть, потому что улицы были перекрыты торговыми рядами. Наконец, я выбрался к Ремесленному кварталу.

Место, отмеченное на схеме, находилось в самом конце, в небольшом каменном мешке скрытой от глаз тупиковой улочке.

Мастерская Гальда выглядела именно так, как он и описывал. Сгоревший остов здания, обвалившаяся крыша, зияющие чернотой оконные проёмы.

Я остановился перед заколоченными воротами. В воздухе до сих пор как будто ещё пахло гарью. Хотя, скорее всего, это лишь игра моего воображения, ведь пожар случился минимум полгода назад.

Я уже хотел было обойти строение, как заметил на единственном уцелевшем крыльце тощую фигуру. Мальчишка лет десяти, с рыжими лохмами и перепачканным сажей лицом. Он сидел на корточках и внимательно меня разглядывал.

— Что, дядя, — спросил он без особой почтительности, — потерял чего?

Я присел рядом и достал из мошны монету. Начищенный медяк блеснул в свете заходящего солнца, словно был золотой.

Мальчишка даже бровью не повёл, но взгляд его накрепко прилип к монете.

— Слышал я, дед здесь странный жил. Механизмы всякие собирал. Где он сейчас? — спросил я.

— Сгинул, — без заминки ответил мальчишка. — Спалили его мастерскую. Здесь такое часто случается. У него в подвале постоянно что-то гудело. Вроде как камни какие-то. И свет от них яркий шёл, что хоть глаза прячь.

— Свет, говоришь, шёл?

— Сам видел! Через окно в подвале.

— И где же находится этот подвал?

Мальчишка взглянул на покосившийся забор.

— Оконце там есть. Заросло правда, сразу и не приметишь, но отыскать можно, если знать куда смотреть.

— Покажешь?

— А что мне за это будет? — он как бы невзначай вытянул грязную ладонь.

Я подбросил монету в руке.

— Ты сначала покажи, а уж потом поговорим, что с меня причитается.

Мальчишка сомневался ещё секунду, а потом вдруг подорвался с места:

— Иди за мной, дядя. Только не шуми, уж больно большой ты. А то стража сбежится.

Мы пробрались через двор, заросший сорняками, и остановились у маленького зарешечённого окошка. Металлическая решётка была приоткрыта — судя по ржавым следам, её давно не закрывали. Внутри чернел провал, тянуло сыростью и холодом.

— Лезь, дядя. Там внутри темно, но если не боишься, справишься.

Я подбросил монету в руке. Мальчишка поймал её с ловкостью, которой позавидовал бы любой жонглёр.

— Иди, — сказал я. — И никому не рассказывай о нашем разговоре.

— Да я и не видел вас, дядя! — пацан расплылся в улыбке и, не дожидаясь ответа, скрылся в подворотне.

Я проводил взглядом удаляющийся силуэт, и, присев на корточки, заглянул внутрь. Темно. Прёт гарью, сыростью и жжённой бумагой.

На ладони вспыхнул эфирный кинжал. Свет от него рассекал темноту.

Подвал оказался меньше, чем я ожидал. Низкий потолок, каменный пол, в углу — ржавая печь. Повсюду обгоревшие обломки мебели, разбитая посуда, паутина.