Бастард Великой Орды 2 (СИ), стр. 46

Гобл вздохнул с таким видом, будто я отрываю его от очень важного дела, и, развернувшись на стуле, крикнул кому-то в глубину:

— Эй, Бедогор! Сюда иди! По твою душу пришли!

Через минуту в дверях появился полуорк. Такой же как я, грязнокровка. Высокий, жилистый, но худой настолько, что сквозь рубаху проступали угловатые рёбра. Тёмные волосы были собраны в небрежный хвост, а лицо, осунувшееся и бледное, казалось, не видело солнца уже много лет.

Он сильно прихрамывал на правую ногу, приволакивая её за собой. Потухшие серые глаза смотрели одновременно и с вызовом и с обречённостью, словно их хозяин наперёд знал, что снова столкнётся с отказом.

— Знакомьтесь. Это Бедогор, это господин…

— Кром из Кромграда, — я слегка склонил голову.

— Да, господин Кром из Кромграда, — протокольным голосом произнёс гобл. — Бедогор лучший рудознатец из всех, что у меня остались не при деле, но у него есть одна проблема — его преследуют неудачи.

— В каком смысле? — поинтересовался я, подобравшись вперёд.

— В прямом. Каждая шахта, где он находит руду, рушится максимум через месяц. Сам видел. Трижды, — гобл поднял три пальца, словно это подтверждало его правоту. — И дело не в технике безопасности. С ней-то как раз всё в порядке. Сначала всё идёт хорошо, он находит жилу, показывает её, все начинают копать — и вдруг обвал. Поэтому его никто не хочет брать. Оркам нужна надёжность, людям — скорость, а он…

— А я — и то, и другое! — вдруг перебил его Бедогор, поднимая на меня глаза. — Если возьмёте меня, господин Кром, вам придётся добывать руду быстро, иначе всё пойдёт прахом. А если не возьмёте — я пойму. Не впервой уже. Ещё до моего рождения матушка предсказывала мне нелёгкую судьбу. Назвала Бедогором, потому что только беду я и приношу.

Я подошёл ближе. Полуорк стоял неподвижно, но я заметил, как он сжал рукоять костыля.

— Проклятие? — уточнил я.

Он поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление:

— Откуда вы узнали?

— Просто знаю, — ответил я. — Я кое-что понимаю в проклятиях.

— Даже если это так, — он запнулся, но потом взял себя в руки, — то вы просто обязаны знать, что я не просто приношу неудачу. Я отнимаю у земли её душу. Она после этого теряет стабильность, оттого все эти и обвалы. Не знаю, как это получается, но это так.

Гнилой дар, который перерабатывал скверну из Неспящих, возможно, мог бы помочь и здесь. Если проклятие Бедогора связано с тем, что он невольно высасывает силу из земли, возможно, я смог бы изменить эту силу или как-то перераспределить её.

— Ты мне подходишь, — отрезал я.

Бедогор уставился на меня так, будто до последнего не верил, что кто-то отважится взять его рудознатцем.

— Но… господин… — прошептал он. — Я же вам только что сказал. Проклятие. Шахты рушатся.

— Не переживай, — я усмехнулся. — Я не боюсь проклятий. К тому же, имеется у меня одно средство, которое может тебе помочь. Возможно, я и не избавлю тебя от проклятия, но сумею его усмирить.

Гобл-артельщик, который всё это время слушал наш разговор, переглянулся со своим помощником, вышедшим из подсобки, но промолчал.

Когда мы уже собирались уходить, закончив с расчётами и заключив срочный договор, я вдруг задержался у стены в коридоре. Моё внимание привлекла фреска — старая, выцветшая, почти стёртая в некоторых местах. На ней был изображён Агнар-камень, точь-в-точь такой, как на смотровой площадке Кромграда. И в верхней части его сиял странный кристалл, похожий на тот, что мы нашли в логове свистуна и под землёй у старого капища. Точно такой же хранился и в ящике с инструментами, что я приобрёл у торговца Хрода.

— Что это? — поинтересовался я у гобла, который вышел нас проводить.

— А, это, — он пожал плечами, — старая легенда. Говорят, когда-то в этих краях был великий город, и этот камень был его сердцем. Но это всё сказки для детей.

— Легенды, — повторил я, уже не слушая гобла.

В голове понемногу начала складываться картинка. Так вот что на самом деле попало мне в руки…

Эти камни, судя по всему, ключ к чему-то большему. И если всё так, как я предполагаю, они принадлежали тем самым Хранителям, про которых рассказывал отец, и с кем, судя по этим рассказам, как-то связана моя мать. Знать бы только, как!

Когда мы оказались на улице, я поймал себя на мысли, что поход в Гуратан обернулся куда более интересными находками, чем я предполагал. Бедогор с его проклятием, странная фреска, на стенах богами забытой конторы, союз с Гориславом — всё это складывалось в пазл, который постепенно обретал форму. И мне оставалось только понять, в какую именно картину он может сложиться.

Глава 16

Снаружи пахло всем сразу — и жареным мясом, и дублёной кожей, и подтухшей рыбой с прилавков.

Урзул вышагивал рядом, хмурясь и выстукивая пальцами по рукояти кинжала какой-то ритм. Бедогор прихрамывал чуть позади, цокая костылём по булыжной мостовой.

— Ну и цены у них, конечно, — воскликнул шаман, возмущённо взмахнув двупалой рукой. — За одного рудознатца просят столько, что можно целую дружину нанять! Ещё и половину добычи хотели присвоить.

— Ну, своё мы взяли, — пожал плечами я. — Бедогор теперь с нами. Договор заключён на наших условиях. Чего ещё нужно?

— Ты серьёзно? — Урзул покосился на хромающего полуорка. — Этот парень проклят, Кром. Он сам сказал. Каждая шахта, куда он сунет свой нос, развалится через месяц. Мы даже жилу выработать не успеем! А если кого завалит?

Я обернулся и посмотрел на Бедогора. Тот шёл, опустив голову, и старался не встречаться со мной взглядом. Похоже, привык к тому, что его считают обузой.

— Если проклятье можно наложить, значит его можно снять! — категорично ответил я. — Или, по крайней мере, понять, как оно работает, и обойти его.

Рудознатец поднял на меня глаза. Серые, выцветшие, но уже не такие поникшие, что были меньше часа назад. Возможно, он ещё не до конца поверил, что всё это происходит наяву, а не во сне.

Мы прошли мимо гончарной лавки, где какой-то мастер с завидным упорством лепил на глазах у прохожих кувшины. Урзул остановился, покрутил в руках один из них, хмыкнул и поставил обратно.

— Кривовато. И обжиг слабый. Моя бабка и то лучше лепила, а у неё вместо рук были одни крюки.

Мастер насупился и уже открыл рот, чтобы выдать нечто нецензурное в ответ, но Урзул лишь фыркнул и пошёл дальше.

Вскоре мы вышли на площадь. Народу к вечеру набралось столько, что приходилось лавировать между зеваками.

Здесь пахло иначе, чем на улицах. К аромату еды прибавился запах немытых тел и перегара. И над всем этим висел гул голосов, через который пробивались выкрики торговцев.

Мы почти уже миновали центр, когда народ впереди начал уплотняться, и из этой массы донёсся зычный голос.

На низком каменном постаменте в полный рост стоял человек в тёмной рясе, наподобие тех, в какие были облачены гоблины Глома — тот же капюшон, те же нелепые бусы из бусин размером с куриное яйцо, та же перевязь на поясе.

Сам проповедник был лысым, с длинной седой бородой. Он вещал в толпу, расставив руки в стороны, как статуя Христа-Искупителя в Рио-де-Жанейро из моего прошлого мира. Он будто хотел обнять всех сразу.

— Грядут времена, когда свет повсюду погаснет! — объявил он, сделав акцент на последнем слове, и толпа загудела. — Тьма уже у порога, она поднимается из Глубин, как дым из жерла вулкана! Но есть тот, кто сможет её остановить! Тот, кто носит в себе силу древних! Он придёт, когда настанет час, и приведёт славных мужей, и вернут они равновесие!

Народ слушал молча, задрав головы вверх. Некоторые с интересом, другие с опаской. Кто-то даже одобряюще кивал, когда священник упоминал некие артефакты, способные запечатать Тьму на веки вечные.

Да, и в этот мире без фанатиков не обошлось.

— Говорят, он здесь уже три дня, — шепнул Бедогор, поравнявшись со мной. — Стража косится, но не трогает.