Бастард Великой Орды 2 (СИ), стр. 41

Минос качнул головой. Только в Кромграде такое возможно. Чтобы огр пас коз и дружил с детьми.

В любом другом месте его бы или убили, или заковали в цепи и заставили работать на рудниках. А тут…

Он глубоко вздохнул и прикрыл глаза.

Как же здесь хорошо. По-настоящему хорошо. После стольких лет на рудниках, после грязи, холода и вечного страха, он наконец-то почувствовал себя дома.

— Хватит рассиживаться, старая ветошь! — встрепенулся Минос. — Четырнадцать лет прозябал в проклятых скалах. Пора браться за дело.

Камнелом вдруг осознал, что произнёс это вслух.

Он открыл глаза и взглянул на восток, туда, где простирались земли старого кхазара. Теперь там заправлял Гулдар. Но не это было самое главное. Крому нужна опора. Наставник, который мог бы не только советовать, но и помогать.

Всё же у Миноса ещё остались старые связи. Не в Пустошах, конечно, но за их пределами, там, где шумело Серое море. Те, кто помнил, что Минос Камнелом когда-то был не просто каторжником, а уважаемым воином. И если он сможет использовать эти связи, то поможет Крому не только укрепить Кромград, но и создать то, о чём тот мечтал — Великую Империю.

К тому же, скоро им придётся отправиться к Яре.

Мысль об этом кольнула в груди. Он помнил ту ночь, когда она пришла к нему — высокая, статная, с глазами цвета лесного ореха. Она сказала, что должна уйти, что не может оставаться в клетке, даже если эта клетка — дворец кхазара.

И Минос помог ей. Провёл через старые ходы, дал припасы, карту и варга. Он знал, куда она направляется. И знал, что сейчас она жива.

Минос уже ступил на сходни, чтобы спуститься во двор, когда взгляд случайно зацепился за нечто странное на горизонте. Там, на юго-востоке, к небу будто поднимался столб дыма.

Сначала он подумал, что это просто пыль. Но дым был слишком чёрным, слишком густым. Там что-то горело.

В этот же момент с дозорной вышки раздался крик:

— Всадник! Со стороны Ореховки!

Минос быстро спустился во двор. К воротам уже бежали стражники, Молох выходил из казармы, на ходу застёгивая кирасу.

— Открыть ворота! — крикнул он. — Пустить гонца!

Всадник влетел в приоткрытую щель, и едва не вывалился из седла. Весь в пыли, лицо в кровоподтёках, одежда местами порвана. Он спрыгнул на землю и без сил рухнул на колени прямо перед Молохом.

— Дыши, — тот встряхнул его, поднимая за плечи. — Дыши и говори.

Человек закашлялся, вытирая рот рукавом.

— Там… — хрипло выговорил он. — На дороге к Ореховке… Отряд. Большой. Залесово сожгли, что в часе от Ореховки. Сейчас двигаются к нам.

— Сколько их? — спросил Минос.

— Не знаю. Много. Сотня, может две. Избы жгут, ироды, режут всех, кто против идёт. Пахом отправил к вам. Сказал, если не поспеете, худо нам будет.

Молох переглянулся с Миносом. В его глазах мелькнула тревога.

— Две сотни, — повторил он. — Даже если соберём всех, получится вдвое меньше. Мы не выдержим прямого боя.

— Мы и не будем вступать в прямой бой, — ответил Минос. — Наша задача — защитить беженцев и довести их до острога. А бой принять можно здесь, за стенами. Если понадобится.

— Согласен, — кивнул Молох. — Я отправлю весточку Долдорту. Если дикие успеют подойти, мы справимся.

Он повернулся и крикнул:

— Горн! Готовь отряд! Только быстро! И скажи Броггу, чтобы его гоблы тоже собирались.

Через четверть часа отряд уже был на полпути до Ореховки. Первыми на варгах неслись Молох с Миносом, за ними остальные, включая пеших воинов, в основном из бывших каторжников и гоблов из горной деревни. Самым последним топал Дум-Дум. Огр наотрез отказался оставаться за стенами острога и пошёл вместе со всеми, перед этим прихватив свою дубину, которая больше походила на вырванное с корнем дерево.

— Малыш! — крикнул Молох, оборачиваясь. — Если увидишь врагов — жди, не бей первым. Только если нападут. Твоё дело напугать их. Понял?

Огр кивнул и что-то промычал в ответ. Общим языком он владел плохо, но все уже привыкли более-менее разбирать его жесты и звуки. Единственная, кто каким-то образом всегда понимала бормотание здоровяка, была внучка Брогга. Видимо, потому что ещё сама не умела толком разговаривать.

Первые беженцы начали появляться, когда отряд был уже на подступах к Ореховке. Вдоль дороги быстрым шагом топали люди и орки — простые ремесленники, крестьяне и рабочие, в основном старики, женщины и дети. По-видимому, те, кто ушёл первым, не дожидаясь, когда вражья рать начнёт резать их на куски.

Они шли, затравленно озираясь, тоща на своих горбах тюки и корзины. Позади них мулы тянули повозки с немудрёным скарбом и клетками с мелкой живностью. Там же сидели и дети.

Отряд поравнялся с ними, замедлив шаг, чтобы не пугать их ещё больше, а когда те прошли, озираясь с опаской, припустили к воротам Ореховки.

Там их уже встречали. Завидев отряд, староста Пахом замахал руками.

— Слава Макоши! Успели! — запричитал он. — Наши все уже готовы. Пришлые, кто не решился идти сам, тоже. Так что командуй, господин начальник стражи.

— Ты всё правильно сделал старик, — кивнул Молох. — Сколько вас в деревне?

— Четыре десятка. Вон, на тюках сидят, ждут вас. Мы тоже свои пожитки приготовили.

— Ну тогда поднимай всех! — гаркнул Минос. — Вы впереди, мы прикрываем. Да поживее!

И тут до ушей долетел отдалённый гул боевого рога. Собравшийся у ворот народ зароптал. Старики заохали, бабы завизжали. С крыш взлетела стая ворон.

— Пугают. Хотят, чтобы мы побежали, — заключил Молох.

— А мы и побежим, — усмехнулся Минос. — Только в правильном направлении. За стены.

Когда последний беженец скрылся за воротами Ореховки, отряд двинулся обратно. Шли быстро, но не бежали. За спиной то и дело гудел рог, но самих преследователей видно ещё не было. Хотя варги то и дело принюхивались и скалили зубы — значит, близко.

— Ждут, когда выйдем на открытое пространство! — прокричал Молох. — Готовьтесь!

И он оказался прав.

Когда до острога оставалось рукой подать, за спиной раздался рёв варгов. Минос обернулся. Из-за поворота дороги показались первые всадники. Сначала десятка, потом ещё две, пока весь тракт не заполонили несущиеся на варгах воины.

Полсотни, не меньше. Все в мехах, с длинными копьями и щитами. На штандартах болтаются волчьи головы.

— Северяне! — крикнул кто-то из воинов. — Это северяне!

— Стена щитов! — заорал Молох, разворачивая своего варга. — Защищать беженцев!

Воины развернули телеги, которые прихватили из деревни как раз на такой случай, и выставили их поперёк дороги. Сами встали по обе стороны от них, выставив щиты и перекрывая проход — в этом месте дорога сжималась двумя скалами и была не шире десяти саженей.

Дум-Дум встал впереди, возвышаясь над всеми, словно спустившийся с гор великан Кутак’баш. Дубина в его руках внушала страх даже самим обороняющимся.

Северяне неслись на них, и Минос уже готовился к худшему, как вдруг позади раздался гул, похожий на раскат грома.

БА-БАХ!

Над головами с промежутком в несколько ударов сердца пролетели два тёмных снаряда. Они с грохотом упали перед разошедшимися веером всадниками и взорвались. Вместо огня из них вырвалось густое ярко-жёлтое облако.

Северяне замешкались, придерживая поводья и топчась на месте, а потом вдруг началось сущее безумие.

Кто-то из них вдруг закричал и начал размахивать тесаком перед собой, будто пытался отбиться от невидимого врага. Другой спрыгнул с варга и взялся колотить по земле, словно пытался убить змею. Третий с воплем развернулся и поскакал обратно.

— Это что ещё за чертовщина? — выдохнул Горн.

Минос обернулся. На холме, перед укреплениями Кромграда, торчали жерла двух бомбард, видимо, притащенных на мулах.

Рядом с ними кто-то копошился. При том действовали они слаженно. Один прочищал дуло, другой засыпал порох, третий трамбовал, четвёртый загонял ядро…

Короткий взмах и…

Минос хищно оскалился. Свои! Тот самый бывший артиллерист, освобождённый из рудников.