Бастард Великой Орды 2 (СИ), стр. 37
Я некоторое время постоял, наблюдая, как их мрачные фигуры исчезают в вечерних сумерках, и отправился в башню.
Там меня уже ждали. Урзул, Зарра и Молох, который каким-то образом умудрился добраться сюда первее. У очага грел руки молчаливый Минос. Старик большую часть времени проводил в башне и постоянно о чём-то думал. Похоже, до сих пор не мог осознать, что он свободен.
Ладно, пусть восстанавливается. Помощь мне его будет ещё нужна. С поиском Яры.
— Завтра я ухожу в Гуратан, — начал я, усаживаясь во главе стола. — За рудознатцами и инструментами одного безумного звездочёта.
Урзул поднял бровь и отставил кружку.
— Ты серьёзно? Ты веришь, что этот старик построит тебе летучий корабль? Слышал я его байки. Всех солдат взбаламутил, старый шельмец. Сходи, послушай о чём на постах талдычат! Как заведённые!
— Старик построит. Я ему верю. И тебе придется поверить, — я пожал плечами. — А если нет — мы хотя бы поймём, что это была бредовая затея. В Пустошах лишних рук не бывает. К тому же, — я наклонился вперёд, — если чертежи в его голове и правда есть, мы получим оружие, которое перевернёт всё. Представь, Урзул. Мы сможем смотреть на врага сверху. Видеть его раньше, чем он увидит нас. Это изменит всё!
Шаман хмыкнул, но в глазах его мелькнул интерес. Зарра достала лист бумаги и уголёк.
— Нужно составить список.
— Пиши, — кивнул я. — Инструменты для алхимии, оборудование для кузни, всё, что может пригодиться. Но мы не обоз, а отряд. Возьмём самое важное и самое ценное.
— Кто идёт? Предлагаю взять Кхара или Гаяша, — предложила северянка, склонившись над бумагой. — Кхар знает Гуратан. Хоть и был там давно, но дорогу точно не забыл.
— Возьмём, — согласился я. — И Гулкаша. Сейчас они набирают себе десятки.
— Я тоже иду, — сказал Урзул, не дожидаясь вопроса. — В Гуратане есть одна лавка. Я знаю, что мне нужно. К тому же у меня есть кое-какие травы, которые можно продать. Золото нам не помешает.
— Хорошо, — я перевёл взгляд на Молоха. — Ты остаёшься за старшего. На стенах удвоить дозоры. Следить за трактом. Если что-то случится — не жди меня, действуй по обстановке.
Молох коротко кивнул.
— Не подведу, комендант. Мои парни знают, что делать.
— Тогда завтра на рассвете выступаем, — я поднялся из-за стола. — Всё. Пока отдыхайте. День будет долгим.
Все разошлись. Я остался один, уселся в кресло, глядя на пламя, и вдруг тишину разорвал надрывный гул.
Сначала я подумал, что звук идёт откуда-то из-за стен, но шум доносился снизу. Трубили со стен.
Я сорвался с места и выбежал во двор. Взобрался по помосту на стену.
На перекрёстке сошлись два отряда. Первый, десятка три, не меньше, с повозками, гружёными тюками. Второй — пеший. В длиннющих серых мантиях, с посохами и побрякушками, позвякивающими при каждом шаге. Звон их был слышен даже отсюда.
Отряды встали друг напротив друга, и я увидел, как какой-то всадник что-то крикнул священнику — резко, с вызовом, тот в ответ огрызнулся.
Загремело железо.
Мать вашу!
Перила под моими пальцами заскрипели. Не хватало ещё, чтобы под моими воротами началась резня.
Я повернулся к стражникам.
— Открывай ворота! Пойду посмотрю, что там за сборище собралось.
Я спустился по лестнице и нырнул в приоткрытые ворота.
— Эй! — крикнул я, вскидывая руку. — Может, хватит? Вы находитесь на моей земле!
Обе стороны замерли и уставились на меня. Кто-то уже держал клинок, кто-то занёс посох для удара.
Повисла напряжённая тишина. Ветер трепал полы моей мантии, а я стоял, скрестив руки на груди, и ждал, кто из них заговорит первым.
Глава 13
Тишина на перекрёстке затянулась. Я стоял, скрестив руки на груди, и ждал, кто из них заговорит первым. Паломник в серой рясе молчал. Второй отряд, во главе с закованным в броню здоровяком, тоже не спешил с ответом.
— Ну? — спросил я, уже теряя терпение. — Кто-нибудь мне объяснит, что здесь происходит? Кто вы и откуда? И что делаете перед моими воротами?
За моей спиной уже вовсю гремело железо. Молох выводил своих молодчиков, выстраивая их в стену щитов, поверх который хищными жалами ложились взведённые арбалеты. Лучники на стене уже стояли с поднятыми луками, а рядом суетились стрелки с ручницами.
Паломник повёл взглядом по моему отряду, медленно стянул тряпку с лица и, откинув капюшон, поднял голову.
Узнал я его не сразу. Лицо незнакомца сплошь покрывала то ли пудра, то ли белила, наподобие той, что старая Грета мазала на Кхара. Но когда я взглянул на отливающий синевой глаз, то признал сразу.
Глом! В таком облачении выглядел он как самый настоящий монах. Почти. Если не брать в расчёт хищный оскал, с каким он посмотрел на предводителя другого отряда.
— Ну, здравствуй, комендант, — прошелестел он, переведя взгляд на меня. — Долго же мы добирались. У нас тут, скажу я тебе, такие приключения были, что впору слагать легенды.
Я посмотрел на остальных «паломников». Полы их ряс болтались где-то на уровне земли, а из-под них выглядывали худые гоблинские ноги.
Так, так, так.
Слишком высоковаты эти ребята для парней Глома.
Я обошёл одного из них, у которого эти самые ноги тряслись будто несли на себе непомерный вес, и встав к нему лицом, протянул руку и сдёрнул широкий пояс.
Длинная полоска ткани с шелестом сложилась на земле, полы разошлись в стороны.
За спиной раздались удивлённые возгласы, которые, впрочем, почти сразу превратились в неудержимый хохот.
Да чтоб вас!
Вместо одной пары глаз теперь на меня смотрели две, только вторая была где-то на уровне моего пупка.
Мелкие шельмецы просто уселись друг на друга, чтобы ростом походить на обычных орков. Хороший тактический ход.
Верхний гоблин, который был почти в два раза толще нижнего, шмыгнул носом и комично откинул съехавший на лоб капюшон.
— Здрасьте, господин, — буркнул он.
— Здравствуй. Глом, — сказал я, сдерживая улыбку. — Ты, я вижу, решил всё-таки вопрос с маскировкой.
Тот со вздохом махнул рукой.
— Мясо, идиот! Слезай давай, пока у него пупок не развязался, — бросил он с ухмылкой. — Вас раскусили.
Мясо с облегчением спрыгнул на землю, едва не потеряв штаны нелепого покроя на восточный манер. Нёсший его всё это время гоблин с облегчением выдохнул.
Остальные «паломники» последовали его примеру. Скоро передо мной стояла дюжина диких гоблинов с размалёванными лицами. В руках у кого нож, у кого арбалет, а один даже держал ржавый тесак, который он, судя по всему, стянул у кого-то по дороге. У самого Глома из-под рясы торчала рукоять чекана.
Я перевёл взгляд на предводителя отряда орков. Тот молча поднял забрало, под которой я узнал Гурона Мясника. Того самого, которого в поединке победила Зарра.
Я кивнул ему, мол, погоди, сначала надо разобраться с паломниками, и повернулся к Глому.
— Я передал твоё послание, — сказал он в ответ на мой немой вопрос.
— И что же ответил мой брат?
— Сказал, что ты мятежник. Что встретитесь вы только на поле боя, и что он не собирается договариваться с тем, кто увёл его рабов, — Глом усмехнулся. — Сказал, что перстень оставит себе, как напоминание о том, что его отец был дураком, раз оставил его тебе.
— Не удивлён, — хмыкнул я. — Он всегда был упрямый как осёл. Что ж, это его выбор.
Глом пожал плечами.
— Так что, как видишь, я выполнил свою часть сделки. Передал твоё послание, вернулся живым и даже сохранил свои уши. А ведь мог остаться и без них. Дурные они там, в Думграде. Нервные какие-то.
— Что есть, то есть, — ответил я. — Теперь поговорим о награде.
Глом замер. В его единственном глазу мелькнул расчётливый огонёк, который я видел в нашу первую встречу.
— Ты обещал мне курга, если я докажу тебе свою верность, — произнёс он. — Я был в Думграде, рисковал головой, и вернулся. Этого должно быть достаточно.
— Этого не достаточно. Ты был гонцом. Это не верность. Верность — это когда я могу положиться на тебя в любой момент. А не только тогда, когда ты просишь что-то взамен.