Бастард Великой Орды 2 (СИ), стр. 36

— Неплохо. Но вот здесь, — я ткнул пальцем в сочленение между грудью и плечом, — слабое место. Слишком большой зазор. Если клинок войдёт прямо, соскользнёт под наплечник, а это смерть.

Транн нахмурился, нагнулся и принялся ощупывать место, на которое я указал.

— А ведь верно, Зур его побери! Я, признаться, думал, что там щель небольшая, может, и не подлезут. Но если бить точно…

— Добавь сверху пластину. Сделай её пологой, как тот пригорок, — я указал пальцем на холм, на котором возвышалась сторожевая вышка. — Железо отведёт клинок в сторону.

Транн одобрительно закивал.

— Сделаю, комендант. Я как раз хотел предложить тебе что-то похожее. У меня есть пара образцов, я ещё их с утра набросал, — он указал на верстак, где лежал лист пожелтевшей бумаги, явно выпрошенной у Зарры. На нём чернели какие-то закорючки. — Гляди, вот здесь можно добавить дополнительную пластину, а здесь — чуть опустить плечевой щиток. Движение не ограничит, а защита станет в разы сильней.

Я присмотрелся к чертежу. Старик действительно знал своё дело. Всё было продумано до мелочей. И когда он только успел?

— Одобряю. Делай. Кстати, — я кивнул на второй этаж башни, где на выступе отливала дугами баллиста. Та самая, что я выкупил у Хрода, — я тут подумал. Вторая баллиста уже готова? Поставим её рядом с первой. Будет две — перекроем оба подхода.

Транн хитро прищурился.

— Готова, комендант. Только она потяжелее будет. Я уже прикинул, как мы её поднимать будем. Если подвести её к стене и использовать подъёмный блок, дело займёт максимум полдня. И ещё одна вещь, — он понизил голос, наклонившись ко мне. — Я сделал к ней пару дополнительных механизмов. Укрепил становую часть и добавил клинья для регулировки угла. Она хоть и стала тяжелей, но зато теперь можно стрелять почти вертикально вверх.

— Почти вертикально? — я ухмыльнулся. — Это для чего?

— На случай, если какая летающая скотина захочет заглянуть к нам в гости, — в голосе кузнеца послышалась хриплая усмешка. — Мало ли! Тьма уже вылезла из Глубин, а у них там всяких тварей водится. Вдруг одна из них надумает подняться выше стен?

— Хорошая мысль, — я кивнул, — пусть будет. А пока займись установкой. Завтра я ухожу в Гуратан, так что баллиста должна стоять на месте уже к моему приходу.

— Не подведу, — Транн ударил кулаком в грудь.

Я вышел из кузницы. На пороге меня уже встречал Молох. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, и жевал травинку, которая выглядывала из-под внушительного клыка.

— Кром, — начал он, — я собрал кандидатов. Как ты и просил. Они ждут на тренировочной площадке. Посмотришь?

Я хмыкнул.

— Веди.

Семь фигур стояли неровным полукругом посреди арены.

Прохор Сапожник топтался чуть впереди, слегка приосанившись. Его рыжая борода топорщилась во все стороны. Он переминался с ноги на ногу и поглядывал на остальных с лёгкой насмешкой, будто прикидывал, кто из них достоин быть его соперником.

Рядом застыл Газгат. Он стоял неподвижно, только глаза его бегали, выхватывая каждую деталь, и я знал, что в бою он окажется сноровистей, чем все здесь вместе взятые.

Чуть поодаль сидел Кхар со своим неизменным луком за спиной, подёргивая пальцами тетиву, словно проверяя её на упругость. Гулкаш и Гаяш стояли рядом, как две скалы — братья всегда выглядели одинаково. Как два монумента, которых невозможно было чем-либо сломить.

Горн перекатывал в руке топорик, разглядывая его лезвие, будто видел его впервые. Хор, бледный и серьёзный, держался чуть поодаль, сцепив руки в замок за спиной.

Особняком стоял коренастый орк с обожжённой правой рукой — тот самый каторжник, который, как сказал Молох, в прошлом был артиллеристом. Его лицо было покрыто сетью старых шрамов, и на нём не отражалось ничего, кроме холодного спокойствия. Истинный воин.

Я обвёл всех взглядом.

— Вы здесь, потому что вас выбрали. И не потому, что вы сильнее, а потому что за вами пойдут воины острога. Вы — десятники! — громко выкрикнул я, когда вышел на утоптанную площадку и окинул взглядом угрюмые лица. Каждый из них понимал, для чего их вообще здесь собрали. — Те, на кого будут смотреть и за кем пойдут. Вы ответственны за жизни ваших бойцов. Ошибётесь вы — погибните сами и утащите за собой всех.

Я остановился и поочерёдно заглянул каждому в глаза.

— Но перед тем, как дать вам такую власть, я хочу понять, как вы мыслите. Представьте, что ваша десятка зажата между отрядом копейщиков и лучниками. Копейщики наступают прямо, лучники заходят с фланга. У вас тридцать ударов сердца, чтобы принять решение. Что вы сделаете?

Первым ответил Прохор.

— Отступлю к ближайшему укрытию. Лес или овраг — неважно. Найду что-то, что перекроет обзор лучникам. Пока они будут перестраиваться, выведу десятку в обход и ударю копейщикам с фланга. Они подумают, что я отступаю — а я в это время уже перестроился. Лучники потеряли цель, а копейщики окажутся между двух огней.

— Хорошо, — сказал я. — А ты, Газгат?

Гобл хмыкнул и сунул большой палец за пояс.

— А я бы ударил в лоб. Прямо по копейщикам. Пока лучники будут перестраиваться, я бы прошил центр и разорвал строй. А потом просто развернул бы десятку вправо и смял их фланг. Нет времени на сложные манёвры, — он сжал свободную руку в кулак. — Если у тебя всего тридцать ударов сердца, ты должен использовать их на атаку. Побеждает тот, кто бьёт первым! У врага не будет времени для построений — значит, у меня есть шанс.

— Тоже верно, — я перевёл взгляд на Кхара. Тот почесал затылок.

— Я бы поставил лучников на холм, — ответил он, поглаживая лук. — Они бы дали залп по копейщикам, а я сам бы ушёл, заманивая вражеских лучников в болото. Пока они будут разворачиваться, мои воины сменят позицию и ударят с другой стороны. Мне не нужно биться в лоб, — он похлопал по рукояти лука, — я достану их до того, как они меня достанут.

— А что сделаете вы? — я повернулся к Гаяшу, старшему из братьев, но те ответили почти одновременно.

Гаяш сжал кулаки, Гулкаш, напротив, рубанул ребром ладони по воздуху.

— Я бы взял их всех! Сбил в кучу, перекрыл путь к отступлению и перебил бы, словно кур. Но если бы у меня был выбор, — Гулкаш помедлил, поглядывая на брата, — я бы пошёл на таран. Тяжёлая пехота ломает строй. Враг собьётся в кучу — и мы их вырежем. Сломанный строй — паника, а паника — это смерть.

— Я бы поджёг лес, — не дожидаясь вопроса, заговорил Горн. — Если он рядом. Врагу придётся отступить или сгореть заживо. А пока они будут искать пути отступления, я выведу своих и уйду в тыл. В бою важна не столько грубая сила, а умение заставить врага играть по твоим правилам.

Хор поднял руку.

— Я бы вышел на переговоры, господин комендант. Если есть шанс решить дело без крови — нужно его использовать. А ежели ничего не выйдет, — он пожал плечами, — я бы пошёл на измор. Навязал бы затяжной бой и резал бы по одному, заставляя постоянно двигаться.

— А ты? — я повернулся к бывшему артиллеристу.

Тот нахмурился и уставился куда-то мне за спину, будто и в самом деле стоял на поле боя.

— А я бы дал по ним залп. Перекрёстный. С двух бомбард, — сказал он. — Первый по копейщикам. Второй, — он повертел обожжённой рукой, будто уже наводил орудие, — по лучникам. Покуда есть порох и ядра, нет нужды разменивать жизни воинов.

— Просто и эффективно, — я усмехнулся. — Мне нравится.

Я обвёл всех взглядом.

— Каждый из вас прав по-своему. Любой бой отличается, и ваши бойцы должны уметь быстро адаптироваться в новых условиях.

Я выдержал паузу, давая им время переварить мои слова.

— У вас всего седмица, чтобы отобрать себе бойцов, сделать из них команды и начать учения. Вы решаете, кого брать и чему учить. К концу седмицы я хочу видеть, как ваши десятки работают словно единый механизм. Не подведите.

Будущие десятники переглянулись, и молча, не сговариваясь, разошлись в стороны. И у каждого на этот раз в глазах горел совсем другой огонь — не тот, что я видел до этого.