Бастард Великой Орды 2 (СИ), стр. 33

Посланец вытянул ладонь, на которой лежал родовой перстень, тот самый, который Кром носил с детства. Когда-то он принадлежал их отцу, а до этого их деду.

Гулдар взял перстень и повертел его в руках, разглядывая. Кольцо было тёплым, будто его только что сняли. От инкрустированного внутри камня исходили потоки энергии. Древней, родовой.

Гулдар невольно усмехнулся.

Символ великого дома, от которого скоро останется одно пепелище.

— Он сказал, что перстень теперь принадлежит вам, великий кхазар.

Гулдар сжал перстень в кулаке и убрал его в ящик стола.

— Убирайся, пока я не передумал, — отрезал он. — И передай своему хозяину, что встретимся мы только на поле боя.

Когда двери за посланцем закрылись, Гулдар развернулся к Коргу.

— Труби общий сбор. Я хочу, чтобы Кром почувствовал на своей шкуре, каково это, когда кто-то шастает по твоим землям.

Когда последние огни рудника скрылись за гребнем скалы, я наконец позволил себе немного выдохнуть. Отряд растянулся по тракту на добрую сотню шагов, поднимая ногами пыль, и видно нас было за несколько лиг.

Кто-то тащил на горбу трофейные арбалеты, которые прихватили на выходе, пока стража разбиралась с варгами Зарры, кто-то нёс тесаки да секиры. Так что пощипать с охраны мы тоже успели. Лишним не будет.

— Сколько их? — спросил я Урзула, когда мы остановились на привал, и освобождённые каторжники без сил повалились на землю.

— С нами ушло сорок семь душ, — ответил шаман, оглядывая толпу. — Ещё три-четыре десятка разбежались по Пустошам. Побоялись, что их снова закуют в цепи.

— Дураки, — буркнул я.

— Дураки, — согласился Урзул. — Но свободные дураки. Это лучше, чем умные рабы.

Я кивнул. Пожалуй, в этом старик был прав.

Среди тех, кто всё же прибился к отряду, оказалось немало экстравагантных личностей. Кроме Миноса и моей старой десятки, среди заблудших крестьян и бывших ратников, затесался один волхв — человеческий мужичок лет пятидесяти с языческими татуировками по всему телу. На первом же привале, когда мы уже были далеко от Серых скал, вместо того чтобы растянуться на земле, он первым делом бросился собирать коренья и травы.

Он срывал их, что-то бубня под нос, и убирал в старую суму, которую где-то успел прихватить при побеге.

На мой вопрос, для чего ему это, мужичок принялся разъяснять про какие-то обряды и о том, что надо бы задобрить богов за то, что те помогли ему выбраться из копей.

Я взял его под руку и отвёл к Урзулу. Кажется, у шамана появилась родственная душа.

С того момента иноверец больше не отходил от шамана, и даже один раз помогал ему варить исцеляющие зелья для раненых.

Вторым неожиданным приобретением стал звездочёт.

Старый орк всю дорогу нараспев рассказывал, какой он изобретатель и что может перелететь по воздуху через Серые горы на каком-то там агрегате, если ему выделят свою мастерскую, особый инструмент и четырёх помощников.

Все посмеялись, а я призадумался, и сделал себе зарубку в памяти расспросить старика, когда мы вернёмся в острог.

На финишную прямую мы вышли вместе с рассветом. Увидев идущую к острогу толпу вооружённых оборванцев, дозорный на вышке заколотил в било. На стены сразу же высыпала стража, за воротами послышался топот ног и лязг железа.

Острог спешно готовился к обороне.

Я выехал вперёд, подняв руку. Не хватало ещё, чтобы стражники устроили дружественный огонь.

Узнав меня, дозорные на стене дали тревоге отбой, и ворота поползли в стороны.

Караван медленно пополз во двор.

В Гнилых Зубах, точнее, уже в Кромграде, пахло утренним туманом и свежим хлебом. Грета уже вовсю хлопотала у печи, а Пятница с утра пораньше гонял орклинов по полосе препятствий. Тех из них, кто неплохо управлялся не только с мотыгой, но и с тесаком. Увидев нашу процессию, он бросил своих подопечных и припустил к воротам.

— Господин комендант! — заголосил он, когда я спрыгнул с варга. — Мы уж думали…

— Что мы не вернёмся? — усмехнулся я. — Я обещал вернуться, Пятница, а слово коменданта крепче стали.

Я обвёл взглядом чумазых каторжан, которые вереницей тянулись через ворота.

— Нам бы поесть чего. Передай Грете, чтоб подняла всех своих женщин. Кормить нынче придётся многих, — сказал я, хлопнув его по плечу. — И подыщи место, где можно разместить полсотни гостей. Пока временно. Поесть, отдохнуть, умыться. Шатры будем ставить потом.

Орклин выпятил грудь.

— Будет сделано, господин комендант!

— Тогда поспеши. И проследи, чтобы перевязали раненых.

Бывшие каторжники, сбившись в кучу, озирались по сторонам, будто не веря, что снова видят солнце. Кто-то, не выдержав, просто лёг на землю и заплакал. Другие, наоборот, рвались помогать — хватали вёдра, таскали дрова, разбирали тюки с припасами. Я оставил их на попечение Пятницы и Греты, а сам отправился проведать Транна.

Когда я открыл дверь кузни и вошёл внутрь, в лицо ударил жар от полыхающего горна.

Работа внутри кипела.

Кивнув Велимиру, корпевшиму над новой кирасой для панцирников, я прямиком направился в угол, где Транн с помощником отбивал очередную полоску стали.

— Великий Зур в помощь, — поприветствовал я, разглядывая остывающую заготовку. — Вижу, дела у вас идут хорошо. Управитесь в сроки?

Кузнец кивнул второму помощнику, мол, подмени, а сам повернулся ко мне, утирая взмокшее лицо рукавом.

— Два полных комплекта уже готовы. Сегодня будет ещё один. Завтра будем примерять и править, если не так сидит.

Я кивнул.

— Обязательно подойду. Хочу лично посмотреть, как получилось.

Транн внимательно посмотрел мне в глаза.

— Стало быть, выгорело твое дело с девицами? Раз такой довольный стоишь, — хмыкнул он. — Клюнули, молодчики?

— Спроси об этом у Моры или у Хора, — усмехнулся я. — А лучше сразу у Кхара — у него лучше всех получалось задницей вертеть!

— Талант! — протянул кузнец. — Ты мне лучше вот что скажи. Руда-то у нас есть, только её из старых штреков уже почти всю выгребли. А новые разрабатывать мастеров нет. Мужики стоят, репу чешут, а ничего сделать не могут. А ведь скоро поставку Долдорту собирать.

Я мысленно хлопнул себя по лбу. Совсем вылетело из головы со всеми этими походами.

— Гуратан, — сам себе сказал я.

— А я тебе говорила, — влезла в разговор Зарра, которая подошла бесшумно и теперь стояла, прислонившись плечом к дверному косяку. — А Кхар, говорят, и вправду был хорош. Особенно когда крутил задницей.

— Я запомню, — пообещал я. — В следующий раз возьму тебя главной танцовщицей. Вот тогда и решим, кто из вас двоих хорош.

Северянка фыркнула, но я заметил, как уголки её губ слегка приподнялись.

— А по поводу артели рудознатцев вы оба правы, — признал я. — Давно пора навестить вольный город.

Остаток дня я провёл за простой, но очень нудной работой — раскидывал по острогу бывших каторжан.

Орклины отошли под крыло старейшины Олгрифа, гоблов я отправил к Газгату, тот сразу же провёл смотр и разъяснил правила. Человеческие мужики, те кто потолковей да с головой, прильнули к Прохору.

Остальные отправились помогать крестьянам.

Всех толковых орков, пригодных для службы в гарнизоне, ещё с вечера увёл Молох. Те уже с самого утра получили обмундирование и заступили на службу.

В этот день острог гудел почти до полуночи.

По утру я отправился проведать Миноса Камнелома.

Тот отыскался у ворот.

Он стоял, заложив руки за спину, и рассматривал свежие брёвна, белеющие по всему частоколу.

— Как спалось? — спросил я, подойдя ближе.

Минос повернулся. Он уже успел отмыться, и сменить лохмотья на простую льняную рубаху. Глаза у него, после ночи в остроге, стали живыми.

— На нарах из шкур? — усмехнулся он. — Я уже и забыл, каково это, спать на мягкой постели. Думал, до конца жизни придётся спину на копях гнуть, на голых досках спать, да дышать каменной пылью.