Бастард Великой Орды 2 (СИ), стр. 32

И, кажется, он принял решение.

— Ладно, — сказал он медленно. — Я дам тебя возможность уйти, Кром. Но только с теми, кто тебе присягнул. Остальные вернутся на рудники. Они принадлежат Гулдару, а не тебе.

Я улыбнулся. Такой вариант меня тоже устраивал.

— Без вопросов, — сказал я и повернулся к каторжникам.

— Эй, вы! — крикнул я. — Слышали? Те, кто мне присягнёт, как своему вождю, уйдут вместе со мной. Остальные вернутся на рудник.

Над толпой прокатилась волна шёпота. Кто-то переглядывался, кто-то покрепче сжал оружие, но большинство — те, кто не забыл, что такое быть свободным, — не раздумывали долго.

Первый рухнул на одно колено. За ним второй. Потом ещё. Через пару ударов сердца на пятаке остались стоять только мои воины — остальные преклонились.

— Я присягну тебе, Кром! — заорал кто-то из каторжан, и крик подхватила вся толпа.

Гул поднялся такой, что с ближайших деревьев шумно взлетели вороны.

Сотник сидел на своём варге и молчал. Лицо у него было как каменное, пальцы сжали поводья так, что побелели костяшки.

— Ну и хитрец же ты, Кром, — сказал он тихо. — Я ведь сказал только про тех, кто присягнул. А ты их всех заставил это сделать.

— Не заставил, — улыбнулся я. — Это их выбор. Ты тоже однажды сделал выбор, когда присягнул моему отцу.

Корг сплюнул на землю. Крыть ему было нечем.

— Ты хуже отца. Тот хотя бы говорил прямо.

— Я и говорю прямо, Корг, — ответил я. — Я просто вернул себе своих бойцов и своего дядю, и все, кто пойдёт со мной — тоже теперь мои. Я беру их под свою защиту. Если Гулдар захочет их вернуть — пусть приходит сам. Нам есть о чём потолковать.

— Когда он придёт, будет уже поздно.

— Пусть, — пожал плечами я. — Я буду ждать.

Сотник покачал головой, развернул варга и крикнул своим:

— Пропустить их! Идём на рудник. Посмотрим, что у них там творится.

Гулдар въехал в город, когда солнце уже клонилось к закату, и тот показался ему чужим. Даже стены будто бы стали ниже, чем раньше, а варги на псарне выли совсем не так как всегда. Как-то тоскливо, будто чувствовали, что кхазар вернулся не с победой, а с тяжёлым грузом.

Гулдар спешился у северной башни и, не сказав ни слова страже, поднялся в покои. Оставшиеся внизу воины разбрелись по казармам. Кто-то уже тащил к костру бурдюк с пойлом, кто-то стаскивал с себя кирасы. Потери были, но не такие, чтобы плакать. Два клана приняли его власть. Ещё один пришлось вырезать подчистую, вместе с женщинами и детьми. Чтобы остальные были сговорчивее.

Гулдар сидел у очага, глядя на догорающие угли, и в голове его ворочались тяжёлые мысли.

Отец говорил, что страх — это оружие, а ненависть — это яд. Гулдар запомнил эти слова, когда призрак Грох’тара явился ему в лагере, перед тем как он двинулся на западные земли.

«Ты думаешь, истребление кланов поможет тебе удержать престол? — так тогда спросил отец. — Думаешь, Орда держится только на страхе?»

Гулдар тогда не ответил. Не хотел спорить с призраком. Но сейчас, когда он сидел в тишине своих покоев и слушал, как за окном завывает ветер, он начал понимать, что старый кхазар оказался прав.

Когда вырезаешь целыми семьями, рождается ненависть. А ненависть — она живёт вечно. Селится в душах и ждёт своего часа, а когда он наступает, приходит время мести.

Гулдар провёл рукой по шраму на плече — тому самому, что оставил ему наёмник Хаш’Барога. Тогда он думал, что это конец, но явился Кром. Полукровка, которого он всегда презирал, спас его. Так, по крайней мере, говорил Болболг.

И сделал он это не от любви к своему брату, а чтобы прийти потом и при всех объявить его должником. Как же иначе? В благородные мотивы братца-полукровки Гулдар не верил.

Он усмехнулся, потёр лицо ладонями и уставился в одну точку. Нужны советники. Те, кто умеет думать иначе. Но кто из его окружения способен на это? Болболг? Тот тупой, как варг в день случки. Остальные либо боятся, либо слишком мягкотелы.

Гулдар вдруг поймал себя на мысли, что снова думает о Кроме. Этот бастард умудрился собрать вокруг себя ублюдков всех мастей: людей, диких гоблинов, даже орклинов. И они почему-то готовы за него умирать.

Как так вышло? Ведь он слабее физически, он полукровка, у него нет настоящей силы. Но у него есть то, чего нет у Гулдара — уважение. Не страх, а именно уважение.

Когда дух отца являлся ему, то говорил, что рано или поздно всё равно придётся заключить союз с Кромом. Тогда Гулдар рассмеялся ему в лицо. А сейчас он сидит в своих покоях и думает, что старый кхазар, возможно, был прав.

Дверь скрипнула. На пороге появился сотник Корг Шрам, которого Гулдар оставил за старшего над рудниками Серых скал.

— Мой кхазар, — Корг опустился на одно колено. — Плохие новости.

Гулдар даже не повернулся. Только махнул рукой. Последнее время других новостей и не было.

— Говори.

— Вчера на третий забой было совершено нападение. Увели всех каторжников. Всех, что были в бараках. Восемь десятков.

Гулдар медленно повернул голову. В груди закипело. Во все стороны полыхнула Сила, так что Корг еле устоял.

— Как сбежали? — медленно проговорил кхазар.

— Их освободил Кром. Он пришёл ночью, с отрядом. Отвлёк стражу, вырубил охрану и открыл все клетки.

— И ты его пропустил? — Гулдар поднялся. В голосе зазвенела сталь. — Ты, сотник, верный пёс моего отца, пропустил мятежника и отпустил каторжан⁈ Я тебя за язык подвешу, старый пёс!

Корг поднял голову и посмотрел кхазару прямо в глаза. С достоинством, как и подобает его положению.

— Кхазар, я не мог его остановить. Со мной был малый гарнизон. Три десятка воинов. С ним — весь его отряд, дикие варги и беглые. Если бы мы начали бой, никто бы из нас не вернулся.

Гулдар замер и с хрустом стиснул кулаки. Он уже хотел было ударить, хотел схватить Корга за горло и вытрясти из него всю душу. Но в последний момент что-то остановило его.

Если он казнит сотника, который просто хотел уберечь бойцов от бессмысленного побоища, Орда ополчится против него. Корг пользуется авторитетом среди солдат, и убить его — значит лишиться их поддержки.

Гулдар с трудом унял бурлящую внутри ярость и выдохнул.

— Принеси мне голову того, кто просрал этот рудник. Повешу её на ворота.

Корг склонил голову ровно настолько, насколько этого требовала субординация, не более.

— Будет исполнено, кхазар. Ещё кое-что. Когда мы вернулись, у ворот нас ждал паломник из Гуратана. Говорит, принёс послание от Крома и просит принять его.

— Приведите, — сказал Гулдар и снова сел.

Вскоре двери открылись и в покои ввели долговязого орка в монашьих одеждах и с бусами на шее. На поношенной дерюге кое-где виднелись капли засохшей крови. На щеке свежий шрам. Глаз накрыт повязкой. Но держался посланец уверенно. Сразу видно — тёртый калач.

— Ты от Крома? — прямо спросил Гулдар.

— От него, великий кхазар, — поклонился паломник. — Он велел передать вам, что предлагает встречу. С миром. Он хочет говорить.

Гулдар усмехнулся.

— Встречу? Сначала уводит моих каторжников, а потом предлагает встречу? Он издевается?

Посланец пожал плечами.

— Мне просто велено передать его слова, великий кхазар.

— Откуда мне вообще знать, что ты от него? — процедил Гулдар. — Почему бы мне не приказать отрубить тебе голову?

Посланец неожиданно улыбнулся, будто и не стоял перед Великим кхазаром.

— Если вы убьёте меня, это ничего не изменит. Кром всё равно найдёт способ до вас достучаться. А так у вас есть хотя бы возможность его услышать.

Гулдар долго мерил его взглядом. Потом сказал:

— Передай ему, что мне не нужна эта встреча. Я не собираюсь договариваться с мятежником, который хозяйничает на моей земле. Если он хочет говорить — пусть приходит сам.

Посланец поклонился.

— Как вам будет угодно, великий кхазар. И ещё. Кром передал вам это. В знак искренности своих намерений.