Бастард Великой Орды 2 (СИ), стр. 31

Грохот у дальних ворот не унимался ни на мгновение. Дикие варги, почуяв запах крови, с остервенением били массивными тушами в деревянные створки, и те уже трещали. Визг и рычание смешались с криками стражников. Те тщетно пытались удержать ворота.

— Держи, сучье племя! — орал начальник стражи, размахивая тесаком. — Не дайте им ворваться!

Стражники, переругиваясь и толкаясь, ставили упоры, пытаясь укрепить створки. Начальник, багровый от натуги, раздавал направо и налево пинки, подгоняя самых медлительных и срывая голос до хрипоты.

Кто-то из стражников сорвал с пояса рог и протрубил в ночное небо. Сигнал тревоги эхом прокатился над рудником и затерялся где-то среди скал.

Минос Камнелом услышал шум задолго до того, как железная дверь тихо скрипнула и приоткрылась. Сначала он подумал, что снаружи очередная пьяная драка стражников — они частенько выясняли отношения прямо за стеной. Но топот был слишком тяжёлым, а крики — слишком испуганными. Стражники не кричат так, когда бьют рабов или дерутся между собой.

Минос снова взглянул на скрипнувшую дверь, прислушиваясь. Висящий подле неё фонарь вдруг отцепился от стены и поплыл к клеткам. За ним маячили две неясные тени. А потом вдруг щёлкнул замок и решётка отворилась.

На пороге стоял Кром. Он был выше, чем в последний раз, когда он его видел, шире в плечах, на лице — свежие шрамы, в руке — тесак, отливающий зловещим блеском. Рядом с ним, словно призрак из прошлого, возвышался старый Урзул. Шаман смотрел прямо ему в глаза и улыбался своей фирменной улыбкой, которую Минос помнил со времён, когда Орда ещё не знала раздоров и была крепка как никогда.

— Кром! Ты пришёл! Значит, одноухий всё же добрался до тебя.

— Добрался. И нам пора уходить.

Кром сбил замок с клетки и распахнул скрипнувшую дверь.

— Жив?

— Жив, — прохрипел Минос, и голос его предательски дрогнул. Столько лет он мечтал отсюда выбраться. — А ты изменился, мой мальчик.

— Время не стоит на месте, дядя, — Кром протянул руку. — Рад видеть тебя.

За его спиной уже вовсю кипела работа: Урзул ловко скидывал замки, освобождая каторжников, Хряк, Кривой и Щепа сбились в кучу, помогая остальным. Здоровяк Брок больше не сдерживался — он ухватился за цепь, намотал её на кулак и что есть силы дёрнул. На пол посыпались разорванные звенья. Каторжники загалдели.

— Глазам не верю, — выдохнул Кривой, утирая лицо грязной рукой. — Кром? Ты жив?

— Жив, и вы теперь тоже живы, — ответил Кром, помогая Кривому подняться на ноги. — Пошли, нужно уходить.

Минос опёрся на плечо племянника и с трудом переставил ноги. Тело ослабло за годы каторги, но в груди закипала злость на тех, по чьей доброй воле его сюда заперли. Эта злость придавала сил.

— А остальные? — спросил он, оглядывая камеры.

— Остальные тоже теперь свободны и могут присоединиться к нам, — ответил Кром. — Если захотят. Я не заставляю.

Каторжники, освобождённые от цепей, вываливались из барака в ночную тьму. Кто-то, ослеплённый свободой, побежал вперёд, не разбирая дороги. Кто-то остановился, оглядываясь на стены, за которыми провёл годы. Но большинство, увидев вооружённых людей и распахнутые ворота, пристроились за отрядом Крома, не задавая лишних вопросов.

Из главных ворот уже доносились крики — дикие варги, наконец, проломили створки. Звук был оглушительным: визг, звон стали, рычание.

— Бегом! — скомандовал Кром, и толпа хлынула в другие ворота.

Они выбежали за частокол, и в лицо ударил колючий ветер Пустошей. Минос оглянулся на крепость, которая уже начала заниматься огнём — кто-то из освобождённых бросил напоследок факел. Из пустого барака уже валили чёрные клубы дыма, заволакивающие весь двор.

Кром вёл отряд на пределе сил. Каторжане падали, поднимались и бежали до тех пор, пока красное зарево не скрылось за скалами.

Ушли.

Все попадали на землю перевести дух. Вдруг один из беглых вскинул руку, указывая куда-то за деревья.

Среди кривых стволов тянулась вереница огоньков. Два, три, почти четыре десятка всадников.

Стража из соседнего рудника услышала тревогу.

Кром не медлил, он выехал на своём варге вперёд и поднял над головой тесак. Его воины уже выстраивались в круг, выставляя щиты.

— Все, кто без оружия, внутрь круга! Добудете его в бою! Зададим этим ублюдкам жару!

Глава 11

Я стоял на пригорке и смотрел, как из-за поворота показалась голова колонны. Сначала пыль, потом варги.

Думградская порода. Ширококостные, коренастые, с длинной шерстью и жёлтыми глазами. Такие могут идти сутками без отдыха. И умеют умирать молча.

За всадниками плелась пехота. Тоже нехилая. Тёмные кирасы, на головах шлемы, рожи у всех злые — видать, не выспались.

От нас их отделяло не больше ста шагов. Я насчитал три десятка — с дюжину всадников, остальные пехота, но наверняка там было больше.

Отряд рассредоточился. Пехота вышла вперёд, выставив щиты. За их спинами поднялись луки.

Из первых рядов, пришпорив варга, выехал сотник. Здоровенный орк с сединой в гриве и с узлом шрамов на левой щеке. Старый, опытный.

Я поднял руку и приказал своим:

— Сидите тихо! Если нападут — держать оборону. Всем ясно?

Молох перехватил секиру. Зарра сжала рукоять меча. Урзул, стоящий в центре круга, кивнул.

Я наступил на стремя и уже собрался спрыгивать с варга, как Минос тронул меня за руку:

— Это Корг по прозвищу Шрам. Бывший сотник Грох’тара. Один из немногих, кто сохранил ему верность.

Я хмыкнул.

— Верность — дело тонкое, дядя. Посмотрим, на чьей он теперь стороне.

Я спрыгнул с седла, поправил тесак и направился к сотнику.

Тот смотрел не с вызовом, скорее, с удивлением, словно увидел того, кого давно считал покойником.

— Кром, — протянул он низким, сипловатым голосом. — Не ожидал тебя здесь увидеть. Значит, правду говорят, что ты выжил там в своих Зубах.

— Выжил, как видишь, — ответил я, остановившись в пяти шагах. — Жив, здоров и пришёл забрать то, что по праву принадлежит мне.

Сотник посмотрел на пылающее зарево над рудником, потом скользнул взглядом по воинам за моей спиной.

— Ты понимаешь, что натворил? — спросил он. — Это владения Гулдара. Он теперь кхазар. Не ты, не кто другой, а он!

— Наслышан об этом, — кивнул я. — Совет отправил этих орков на рудники. Отец мёртв. Его слово тоже мертво. Я просто восстанавливаю справедливость.

Корг покачал головой, будто колебался.

— Я помню тебя, когда ты был юнцом. Ты был хорошим десятником, ценил своих воинов, не бросал их на копья. Я ценю это. Но сейчас я служу Гулдару. И ты ведь не думаешь, что я позволю тебе просто так увести каторжан? Это бунт!

— Скажи, Корг, — я подъехал ближе, — ты знаешь, кто спас твоего кхазара две седмицы назад?

Сотник нахмурился.

— Я знаю только, что его отбили.

— Я его отбил, — сказал я спокойно. — Гулдар лежал с пробитым плечом, и головорез Хаш’Барога уже занёс над ним секиру. Я вытащил его. Так что передай моему брату: это цена за его жизнь. И цена эта малая. Большего я и не прошу. По крайней мере, пока.

Шрам долго смотрел на меня. Я видел, как на его суровом лице проявляется сомнение.

— Ты врёшь, — отрезал он, но без уверенности.

— Спроси у тех, кто был там. Спроси, чей варг рвал всадников Хаш’барога в клочья. И он может повторить это, — я кивнул через плечо, где за моей спиной стояла Гроза. — Я не хочу воевать с тобой, Корг. Ты служил моему отцу. Ты был честным орком. Я уважаю это. Поэтому предлагаю тебе забрать своих, и разойтись с миром. Попробуешь мне помешать — будем драться. И там будет прав, кто выживет.

Я перевёл дух.

— Но только давай по-честному, Корг. Я уже не тот мальчишка, что бегал по дворцу с деревянным тесаком. Мы ведём с тобой взрослый разговор. И каждый из нас в своём праве.

Сотник снова посмотрел на меня. Потом на толпу за моей спиной, на Грозу, на Урзула, который стоял среди беглых каторжников.