Бастард Великой Орды 2 (СИ), стр. 22

Я нырнул под брюхо паука, едва сдерживаясь, чтобы не опорожнить желудок. Вонь стояла такая, что на пару ударов сердца перехватило дыхание.

Тесак ударил снизу вверх, целясь в сочленения между сплетёнными скверной человеческими и орочьими телами.

Мясной паук сложился пополам, издав звук рвущейся парусины, и придавил бы меня, не отпрыгни я в сторону. Три башки клацали челюстями, лёжа в грязи, но стрелы прохоровских упокоили их навечно.

— Кром, сзади! — крик Урзула резанул по ушам.

Я развернулся на пятках и на мгновение замер.

Твари лезли отовсюду. Изменённые волки, медведи, сколопендры размером с собаку. Они заполонили всё пространство, карабкаясь друг по другу.

— Прикройте! — взвизгнула Зарра, крутясь юлой. Её меч превратился в серебряное колесо, рассекающее гнилую плоть не хуже моего тесака. — Их слишком много!

Урзул швырнул в пылающий котелок пучки какой-то травы и всё вокруг заволокло едким дымом.

Неспящие шарахнулись от расползающейся вони как от огня, но их было слишком много, чтобы уступать.

— Все в центр! — прокричал Урзул. — Живо!

Он подцепил пламя клешнёй и начал выписывать им в воздухе замысловатые пируэты. Три огненных плети прожигали мёртвую плоть с шипением. Они кружились вокруг нас, убивая врагов и обтекая защитников. Высвободившаяся скверна сгорала тут же.

— Слишком много, — прохрипел Прохор, всаживая стрелу в глаз летающей гадине.

Мы убивали тварей десятками, но на смену приходило вдвое больше.

Очередная волна хлынула справа. Гоблы Газгата дрогнули под натиском, но удержали строй, лучники Сапожника выпускали стрелы над их головами чаще, чем бьётся сердце, но тварей становилось только больше.

Ещё немного, и кольцо прорвётся.

В подсумке яростно пульсировал артефакт Древних. Сила, что в нём хранилась, рвалась наружу, но не чтобы причинить мне вред, а чтобы защитить. Особая, древняя Сила, настолько, что воспоминания о ней давно истёрлись.

— Давай! — рявкнул я сам себе.

Потянулся к минералу внутренним взором, подцепил исходящие из него потоки первородной силы и закрутил над собой.

Духовный корень в груди вспыхнул болью, каналы горели, но я продолжал выстраивать уже знакомые мне контуры. Те, которым обучил меня старик Урзул.

Я сплёл перед собой эфирный щит. Такой, что я делал на смотровой площадке, у Кром-камня, только помноженный на десять. Влил в него весь свой запас, и замкнул контур на минерале.

Кристалл в подсумке взорвался ледяным огнём.

По земле пошла трещина. Невидимая стена ударила от меня во все стороны, отбрасывая Неспящих, как сухие листья. Визг десятков глоток слился в одну ноту.

Гигантский ворон, с торчащими во все стороны перьями, который пытался выклевать глаза Гулкашу, просто рассыпался пеплом, едва расширяющийся барьер коснулся его.

Купол получился огромным. Метров двадцать в диаметре. Под ним спокойно могли уместится несколько сотен воинов, не то, что наш отряд.

Навалилась тишина. Были слышны только треск костра Урзула и наше тяжёлое дыхание.

— Назад! К центру! — скомандовал я, опуская руку.

Барьер исчез. Сил осталось ровно столько, чтобы стоять на ногах и не пускать слюни. Духовный корень дрогнул, предупреждая меня о последствиях. Чуть-чуть, на волосок, но структура каналов исказилась. Если бы купол простоял дольше, я бы просто спалил всю свою энергосистему. Оставил бы от себя пустую оболочку.

— Кром! Ты как? — просипел Урзул, опираясь на плечо Газгата. Лицо старика стало белым, как мука. — Я думал, у меня кишки через уши полезут от такого давления!

— Жить буду. Рано ещё меня хоронить, — отозвался я, переводя дух.

Пауза дала нам время перегруппироваться. Прохоровские потащили из телеги связки стрел, Урзул раздавал восстанавливающие зелья, Газгат, неожиданно для меня, проявил себя как настоящий десятник — выставил бойцов в круговую оборону, заменив выдохнувшихся на тех, кто большую часть боя провёл внутри круга.

Твари больше не пёрли. То ли их полностью испепелил барьер, то ли они просто передумали нападать на сильного противника. Тех, немногих, что чудом остались живы, уже добивали.

Когда последний кусок изменённой плоти перестал дёргаться, наступила благословенная тишина. Слышно было только, как под ногами чавкает грязь и в стороне ворчит под нос Урзул, сетуя на израсходованные зелья.

— Ничего, бывало и хуже, — процедил Гаяш, плюхнув на жжённую рану сгусток выданной ему шаманом мази. — Главное, все живы остались.

Я подошёл к тому месту, где активировал барьер. Земля там почернела, покрывшись стеклянной коркой, которая хрустела при каждом шаге. В воздухе до сих пор искрила энергия.

Я достал минерал, покрутил его в руках, рассматривая, и сунул обратно в подсумок.

Опасная игрушка, мощная и непредсказуемая. Нужно будет получше изучить эту штукенцию, иначе я рискую однажды остаться без магии.

— Собирайте трофеи, — бросил я. — Не зря же мы всё это устроили…

Деревня выплыла из сумерек чёрными провалами пещер. Весь склон горы был испещрён ими так, будто здесь совсем недавно поработали жуки-древоточцы. Только вместо дерева они точили камень.

За покосившимся частоколом виднелись крыши обычных изб — бревенчатых со сложенными из камня печными трубами. Все селения в Пустошах одинаковы, только вот это было наполовину вросшее в скалу.

— Милое местечко, — хмыкнула Зарра, поправляя перевязь. — Не удивлюсь, если внутри целая сеть пещер. При должном умении здесь можно устроить отличную крепость.

— Возможно когда-то так и было, — Газгат кивнул на остатки каменной крепостной стены, выглядывающие из-за разросшихся по бокам колючек. — Пока её не разрушили.

Я оглянулся. По всей округе и вправду виднелись фрагменты чего-то крупного, рукотворного. При должной фантазии из этих кусков могла бы сложиться вполне себе крепкая стена.

Очередное разрушенное наследие Древних.

Урзул молчал. Наверняка чуял духов этого места, и духи ему эти явно не нравились. Мне, если честно, тоже. Воздух был тяжёлым, будто когда-то здесь произошло что-то страшное.

Мы подошли к воротам. Точнее, к покосившимся створкам, одна из которых еле держалась на петлях.

Над зубьями частокола шевельнулись тени. Вспыхнули факелы. В вырубленных в стене стрельницах показались лучники.

Луков у них оказалось больше, чем зубов во рту у старика-гобла, рожа которого мелькнула между кольями стены.

— Дальше ходу нет, чужаки, — проскрипел он, положив руку на рукоять заткнутого за пояс топора.

Голос у него оказался сухим, как осенний лист. Сам он был похож на лешего: сгорбленный, морщинистый, одетый в облезлые шкуры, которые, казалось, срослись с его кожей.

— Моё имя Кром, — я подвёл варга поближе, чтобы старик мог получше меня рассмотреть. — Мои разведчики доложили, что староста этого форта хотел увидеться со мной лично.

Старый гобл прищурил один глаз, внимательно осматривая наш отряд. Взгляд скользнул по Урзулу, задержался на северянке и остановился на мне.

— Кром? Что-то не похож ты на коменданта Гнилых Зубов. Уж больно мелковат, чтобы такой оравой управлять. Нюхачам вашим я ясно сказал — говорить буду только с Кромом, а не с его десятниками. А может, вы и вовсе тех орков повязали! А теперь себя за отряд Крома выдаёте. Откуда мне знать? Поворачивайте-ка вы лучше обратно, покуда у моих лучников рука не дрогнула. Нечем вам тут поживиться.

Скрипнула тетива. Два десятка стрел нацелилось в нашу сторону.

— Опустить луки! — рявкнул я так, что эхо разлетелось по пещерам за стенами укрепления. — Я не враг вам. Я пришёл говорить лично со старостой. По его просьбе, а не потому что мне надо. Не пустите — мы уйдём, но потом защита Зубов станет для вас недоступна.

Гобл наверху пожевал губами. Оглядел меня ещё раз, перевёл взгляд на рукоять моего тесака, потом на морду Грозы, которая лениво щёлкнула зубами, словно ловя надоедливую муху.

Понял, старый хорёк, что если случится свара, половина деревни ляжет раньше, чем солнце коснётся верхушек деревьев.