Бастард Великой Орды 2 (СИ), стр. 20

Из небольшой бреши ударила струя ледяной воды. Поток был настолько сильным, что вскоре мутная жижа из воды, суглинка и песка заполнила выкопанную нами яму.

— Вот дерьмище! — выругался Гулкаш, едва успев выбраться из котлована.

Вода прибывала мгновенно. Сначала она заполнила яму по щиколотку, превратив её в грязную лужу, потом поднялась до колен, до пояса, и, наконец, полилась через края.

— Болото рядом, говорил ведь! — буркнул Урзул, отступая повыше.

Вода прибывала быстро. Ещё пара минут, и мы будем черпать эту воду шлемами, стоя по колено в жиже, а артефакт так и останется лежать где-то на дне, укрывшись под каменной плитой.

— Дорогу! — прокричал Прохор, протискиваясь сквозь несколько рядов воинов, окруживших разрастающуюся лужу. Атаман вёл за собой невысокого мужика, лет пятидесяти с длинной чёрной бородой с проседью.

Они вышли вперёд, закатывая рукава, и переглянулись. Пальцы бородача засветились бледным светом. Прохор встал за его плечом и применил одно из своих поддерживающих умений, усиливая товарища.

Такую технику я видел впервые. Нечто среднее между грубой, но простой магии орков и витиеватыми, с подковырками, чарами хитрожопых гоблов.

Мужик опустил руки прямо в мутную воду, наполняющую яму. Пару ударов сердца ничего не происходило. Вода прибывала. Мы стояли, наблюдая как под мутными потоками скрываются брошенные кирки и лопаты.

А затем вода дрогнула. Она начала подниматься вверх, собираясь в грязный шар, зависший прямо над ямой.

Бородач напрягся, лицо его покраснело, на шее проступили вздувшиеся жилы. Шар рос, нехотя отрываясь от земли. Вслед за ним тянулись растянутые в кляксы капли.

Наконец, вся вода из ямы оказалась заперта в водяной сфере, которая висела в воздухе и переливалась на солнце мутными всполохами.

— Минут десять продержу, — просипел раскрасневшийся бородач. — Потом рухнет обратно. Шевелитесь, мужики.

— А увести не сможешь? — спросил Урзул.

— Не-а. Только первый круг, силёнок не хватит такую массу таскать…

Толпа сорвалась с места, будто впереди маячили золотые слитки.

Молодые бойцы похватали облепленные грязью лопаты и принялись выбрасывать из котлована жидкую глину. Те, кто постарше уже махали кирками, выбивая куски породы.

Копать стало легче. Все остервенело углубляли яму, сменяя друг друга при малейших признаках усталости.

Земля вдруг задрожала. Только это теперь не было биением земного сердца, которое я почувствовал через кусок минерала. Это была его судорога.

Мелкая, противная дрожь, от которой начали крошиться края могильника.

— Назад! — рявкнул я, хватаясь за рукоять тесака.

Прямо из осыпавшейся стенки ямы выскочила здоровенная, размером с доброго пса, водяная крыса. Вместо шерсти у неё были скользкие чешуйки, а морда была как у сома, только с тремя рядами кривых зубов. За ней полезла вторая, потом третья.

Твари лезли из стен, из дна, разбрызгивая грязь. Визжащий, мокрый, смердящий поток уже давно мёртвой плоти.

— Руби их! — взревел Гулкаш, прыгая в яму с занесённой над головой секирой. Лезвие со свистом рассекло воздух и снесло башку ближайшей твари. Та булькнула и затихла, но соседняя тут же вцепилась молодому воину в бедро.

Тот ловко поддел её лезвием, подбросил в воздух и рассёк на две половины.

Гроза влетела в кучу монстров, работая челюстями, как гильотиной. Сухой треск ломаемых костей смешался с криками орков.

Я спрыгнул в середину ямы, балансируя на двух ногах. Тесак пошел вкруговую. Тяжёлое лезвие резало мёртвую плоть без жалости. Гнилой дар с жадностью поглощал небольшие сгустки энергии, остающиеся после убийства монстров.

Зарра кружилась от меня в паре шагов. Её движения были скупыми и выверенными. Лезвие меча поднималось и обрушалось вниз, каждый раз находя себе жертву. Северянка не кричала, только шипела сквозь зубы, когда особо проворная крыса пыталась добраться до её горла.

— Слева! — крикнул Урзул. Он стоял чуть поодаль, управляясь со своим неизменным кинжалом.

С пальцев двупалой руки то и дело слетали огненные осы — небольшие, с кулак величиной. Они впивались в чешуйчатые бока тварей и взрывались вспышками пламени, выжигая их изнутри.

Бой закончился так же внезапно, как начался. Последнюю крысу, волочащую за собой кишки, Урзул добил ударом каблука, размозжив ей голову.

А потом сверху обрушилась вода. Мужик не удержал, но хотя бы поднял её чуть повыше, чтобы расплескалось и наполнило не только яму.

Тишина повисла такая, что звенело в ушах. Мы стояли по колено в воде, грязи и трупах мелких тварей, из туш которых прямо на глазах выходила скверна.

Облачка чёрного пара кружились над землёй, постепенно исчезая в воздухе.

— Все целы⁈ — крикнул я, оглядывая пятачок земли, на котором произошла свалка.

— Царапина, комендант, — отмахнулся Гаяш, зажимая рану на незащищённом участке коже чуть выше колена. — Жить буду. До свадьбы заживёт, если мазь будет.

— Мазь на тебя переводить — жаба задавит, — фыркнула Зарра, проверяя лезвие своего меча. — Само заживёт.

Урзул сунул в ножны кинжал и взглянул на какой-то светящийся изумрудным светом мох, облепивший кости.

— Ты посмотри! — пробормотал он себе под нос. — Слезница надкостная! А это корень плакун-травы! Редкость какая! А ну-ка…

Он достал из своего необъятного мешка медную походную ступку. Пока остальные приходили в себя и срезали трофеи с туш — когти, пригодные для изготовления ножей-горлорезок, и те чешуйки, что покрывали изменённых скверной грызунов, крепкие, как сталь, — шаман занялся своим мастерством.

Он растирал травы с жиром грызунов, шептал какие-то заклинания, от которых смесь в ступке начинала пузыриться и менять цвет с зелёного на ядовито-фиолетовый, перетирал получившееся месиво пестиком.

— Давай сюда свою клешню, — велел он одному из сыновей Прохора, которому крыса располосовала предплечье. — Сейчас смажу. Будет гореть, будто в костёр сунул, но зато завтра и следа не останется.

Пока он возился с ранеными, мы продолжили работу.

После каменной плиты, которую бойцы Газгата расколотили в два захода, грунт стал рыхлым, будто ещё вчера в нём высаживали помидоры.

Лопата вдруг ушла глубоко и встретила сопротивление.

— Нашли, — выдохнул Гулкаш.

Дальше работали руками. Рыли до тех пор, пока пальцы не нащупали что-то твёрдое.

Из земли показался угол сундука, окованного ржавым железом. Или гроба. В этом месте разница была несущественной.

— Навались! — скомандовал я.

Доски затрещали. Крышка отлетела в сторону. Внутри, на подстилке из истлевшего бархата, лежал ещё один кусок минерала. Он был зеркальным отражением первого, но тёмным, как обсидиан, и холодным настолько, что от него исходила изморозь.

Я взял его в руку. Холод обжёг ладонь.

Стоило двум кускам оказаться ближе, чем на локоть друг от друга, пространство вокруг изменилось.

Воздух загудел низким басом. Волосы на руках встали дыбом. Минералы потянулись друг к другу, как два магнита. Рука сама двинулась вперёд. Камни столкнулись с тихим, музыкальным звуком, похожим на звон хрустальных бокалов.

Они сцепились намертво. Срослись краями, образовав неровный кристалл, из которого исходил мертвенно-бледный свет.

А потом мир вспыхнул.

Световая волна ударила беззвучно, но с силой стенобитной машины. Меня швырнуло назад. Я проехался на спине добрый десяток метров и остановился только на краю затопленной площадки.

Когда зрение вернулось, кристалл продолжал пульсировать ровным светом. Но самое поганое началось потом.

Со всех сторон — справа из зарослей сухого камыша. Слева, из глубины костяного поля. Сзади, со стороны болота. Раздался низкий, утробный рык. Ему вторил многоголосый визг, переходящий в ультразвук.

Неспящие!

— Ко мне! — заревел я, перекрывая этот адский хор, и вскочил на ноги, перехватывая рукоять тесака двумя руками. — Круг! Спина к спине! Живее, если хотите увидеть рассвет!