Нулевой Отряд (СИ), стр. 41

Я ещё раз попытался сосредоточиться на необычной ауре Ингрид, но восприятие вновь соскользнуло, не позволив разобраться. Любопытство от этого только усилилось.

— Какой у вас дар? — спросил я.

Ингрид мгновенно перестала выглядеть недовольной. На губах появилась знакомая улыбка.

— А вот это, Дейчи, уже очень хороший вопрос. Особенно потому, что его задаёшь ты.

Ланский спокойно напомнил, что сведения о дарах действующих членов Отряда пока закрыты. Ингрид возражать не стала, только заметила, что и сама ничего рассказывать не собиралась.

Ответа я не получил, зато реакция оказалась достаточно интересной. Значит, мне не показалось. С её способностью действительно было что-то необычное.

Дмитрий тем временем вернулся к более практичной части. Его интересовали обязанности, оплата, возможность отказаться от конкретного задания, срок службы и степень подчинения руководству. Ланский выслушал весь перечень и подтвердил, что ответы мы получим до окончательного решения, но только после допуска.

— Тогда я согласен на следующий этап, — произнёс Сайто прежде, чем Дмитрий успел открыть рот. — Не на вступление. Хочу узнать, чем вы занимаетесь и что потребуется лично от меня. А окончательное решение приму после этого.

Я посмотрел на него. Брат почувствовал это и повернулся в мою сторону.

— Дейчи, мы уже обсудили, почему я не собираюсь принимать решение вслепую. Поэтому можешь не начинать второй раз. Ты тоже услышишь условия и сможешь сказать, что в них тебя не устраивает.

Вот с этим я спорить не стал. Ингрид, до этого внимательно наблюдавшая за нами, одобрительно кивнула, а Константин Николаевич предложил продолжить, пока семейное обсуждение снова не отвлекло всех от предложения.

Мне самому долго думать не требовалось. Ещё несколько часов назад я не рассматривал вступление в Нулевой отряд всерьёз. После Косьянова многое изменилось. Скверна знала обо мне. Более того, она каким-то образом знала, чем я занимался в прежнем мире, когда выслеживал и уничтожал заражённых. Кто-то нашёл наш дом и открыто угрожал Сайто. У Нулевого отряда имелись сведения, которых не было у меня, люди, ресурсы и многолетний опыт борьбы с этой дрянью. Организация не становилась от этого другом, но была достаточно полезна, чтобы хотя бы узнать условия.

— Я тоже готов пройти следующий этап, — сообщил я. — Но до получения ответов никаких обязательств, кроме неразглашения, на себя не возьму.

Дмитрий не торопился и почти минуту молча обдумывал услышанное.

— У меня остаются вопросы, особенно по поводу того, как работа в Отряде будет сочетаться с моим положением здесь, — наконец произнёс он. — Но если право отказаться действительно сохраняется, я согласен получить допуск и ознакомиться с условиями.

Ланский воспринял три ответа совершенно буднично. Никаких поздравлений, рукопожатий и торжественных речей не последовало. Он лишь сообщил, что продолжение состоится утром. Мы слишком устали, а мне, по его мнению, требовался врач.

Я сообщил, что врач мне не нужен.

— Это не вопрос, — спокойно ответил Ланский.

Спорить из принципа было заманчиво, но совершенно бессмысленно.

Закрытый протокол завершился так же тщательно, как начинался. Приборы снова проверили помещение, контейнер с электроникой открыли, телефоны и часы вернули владельцам. Дмитрий прижал планшет к себе с таким облегчением, что Ингрид поинтересовалась, не стоит ли им дать несколько минут наедине. Умник посмотрел на неё, затем на цесаревича и с явным усилием удержался от ответа. Я решил, что после всех вопросов о допуске и подчинении он заслужил хотя бы возможность спокойно забрать своё имущество.

Константин Николаевич предложил не задерживаться. Уже было далеко за полночь, а впереди у нас оставался разговор, последствия которого могли оказаться гораздо серьёзнее сегодняшних.

После этого дверь наконец открыли. Александр Александрович действительно ждал снаружи, в собственном доме, и выражение лица у него было соответствующее. Цесаревич вышел первым. Меньшиков посмотрел на него, потом на сына, но задавать вопросы о содержании разговора не стал.

— Дмитрий, с тобой всё в порядке? — поинтересовался он. — Я не спрашиваю, о чём шла речь. Мне важно знать, что тебя ни к чему не принуждали.

— Нет, отец. Нам дали время подумать. Остальное расскажу, когда буду иметь на это право.

— Этого достаточно, — ответил Александр Александрович. — Обсудим всё, что сможем, позже.

Без попытки вытянуть информацию, без приказов и без напоминания, чей он сын. Это я отметил.

Теперь можно было заняться тем, ради чего я сюда приехал изначально. Я собирался увезти Сайто. Брат был против, однако спор продолжался недолго, потому что Александр Александрович вмешался раньше, чем я успел окончательно решить, какое убежище использовать.

— Денис, оставайтесь до утра. Территория закрыта, охрана усилена. Если кто-то знает ваш домашний адрес, сейчас тащить брата по ночному городу в место, которое вы считаете тайным, — хороший способ показать это место наблюдателям.

— В поместье наше присутствие тоже не скрыть, — заметил я. — А мои убежища ещё могут оставаться неизвестными.

— Вот и не стоит проверять это ночью, — ответил Меньшиков. — Здесь хотя бы подготовились к тому, что вы останетесь.

Мне не нравилось, когда другие люди озвучивали очевидные вещи раньше меня. Особенно когда были правы.

Вариантов для исчезновения у меня хватало. Но все эти варианты никуда не денутся. А сегодня противник уже показал, что способен находить места, которые я считал безопасными. Поместье Меньшикова хотя бы не было тайным, зато взять его тихо было практически невозможно.

— До утра остаёмся.

Сайто удовлетворённо кивнул. Ингрид сразу оживилась и сообщила, что тоже намерена остаться до утра. Брат повернул голову на её голос.

— Вы собираетесь участвовать в завтрашнем разговоре? — спросил он. — Или ваше присутствие здесь связано только с тем, что произошло сегодня?

— И с тем и с другим, — ответила кронпринцесса. — Если вы решите продолжить знакомство с Отрядом, мы ещё не раз встретимся. Поэтому пока можешь привыкать к тому, что я рядом.

Константин Николаевич бросил на неё усталый взгляд, но ничего не сказал. Я мысленно добавил датчанку в список потенциальных неприятностей, от которых Сайто, возможно, тоже придётся защищать. Брат, впрочем, судя по выражению лица, уже начинал понимать, что именно она себе позволяет.

Казалось, разговор действительно закончился. Именно тогда Такахаси, почти всё это время молчавший, подошёл ближе.

— Дейчи-сама, я не стану просить вас выслушать всю историю сегодня, — сказал он. — Но есть кое-что, о чём вы должны узнать сейчас. Это касается вашего рода. И я не мог доверить такую вещь никому другому.

— Если речь о том, что произошло восемь лет назад, нам есть о чём поговорить, — ответил я. — Но предупреждаю сразу: никаких красивых объяснений вместо ответов не приму.

— Я понимаю. Поэтому сперва покажу вам то, ради чего приехал. О своём исчезновении расскажу после, если вы захотите.

Кроме Японии, связывать нас было практически нечему. Одного упоминания о роде хватило, чтобы улыбка исчезла с лица Сайто. Такахаси достал из внутреннего кармана небольшой металлический футляр. Я не сразу протянул за ним руку, потому что герб на крышке узнал мгновенно.

Стилизованная чёрная хризантема с восемью вытянутыми лепестками, каждый из которых напоминал острый язык пламени. В центре — небольшой алый круг. Издали знак выглядел строгим цветком, но стоило присмотреться, и становилось видно, что лепестки складываются в восемь языков огня, расходящихся от единого очага. Простой рисунок одинаково хорошо смотрелся на печати, флаге, оружии и застёжке хаори. Его невозможно было спутать с императорской хризантемой: слишком мало лепестков, слишком резкие линии и алый центр.

Герб рода Куросавы.

Пальцы сами открыли защёлку, и на несколько секунд гостиная Меньшикова исчезла. На тёмной ткани лежала печать главы рода. Та самая, которую отец ставил на документы в своём кабинете. Като однажды получил право воспользоваться ею под его присмотром и потом полдня ходил с таким лицом, словно ему уже передали весь род. Двенадцатилетний Дейчи тогда страшно завидовал старшему брату и был уверен, что до подобных вещей ему ещё очень далеко. Оказалось, расстояние измерялось одиннадцатью годами и множеством смертей.