Охота на домового (СИ), стр. 47

— В какой усадьбе? — не понял инженер. — Какая ещё, к лешему, тайна⁈

— Большая старинная на берегу широкой реки, вёрст сто-сто двадцать отсюда, — быстро проговорил интуит. — Как называется, не знаю, вижу, храм божий там строят. Туда пришёл Фрэнки. И там какая-то тайна.

Константин Аркадьевич, чувствуя, как адреналин хлынул в кровь — и хлынул чрезмерно, аж виски заломило, с отчаянием посмотрел на свою клавиатуру. Потом на старика, который стоял перед ним, дрожа, как осиновый лист. И принял решение. Потому что он знал только одну такую усадьбу. Возможно, были и другие, но что в них делать авалонскому домовому?..

Он развернулся к монитору, в бешеном темпе застучал пальцами по клавиатуре. На экранах одни страницы стремительно сменяли другие, он проходил один узел за другим, постоянно вводя какие-то пароли, наконец с оттяжкой щёлкнул по клавише ввода и откинулся в кресле, смотря на Ястржембского полубезумным взглядом. На бледном лбу инженера выступила испарина.

Телефон, пискнув, выдал сообщение об утрате жизненных ориентиров, то есть источников связи.

— Готово, всё отключил. Даже нашу магическую связь.

Ястржембский перевёл дух и медленно опустился на стул напротив.

— Спасибо, — сказал он тихо. — Я видел, как линии рвутся, как будто кто-то огромный тянет их на себя. Я чувствовал, что если он дотянется, рухнут великие планы, прервутся многие жизни… — старик закрыл глаза. — Простите за пафос. Не умею по-другому, пан Кудашев. А теперь помолимся, чтобы в той усадьбе было, кому остановить его. Тут ничего не предопределено, я не вижу, что дальше. О, Галадриэль Ченстоховска…

— Смотрите, кто пришёл! — замурчал Фрэнки. — Наш арагонский дедушка, известный проказник, великий и ужасный! Надо же! А я где-то читал, что вас под корень извели. Тебе чего, дедуля? Захотелось наконец сдохнуть по-настоящему? Так давай, умри!

Он картинно махнул рукой. Ничего не произошло.

— Думаешь, ты тут один такой умник с негатором… внучок? Нет, мой милый. Ты меня даже током сейчас шарахнуть не сможешь. В любую игру, запомни, можно играть и вдвоём. Так что нет у тебя ничего, кроме тебя самого. А теперь — иди сюда.

Нафаня прыгнул. И тут началось такое, что я, до сих пор как последний дурак стоявший посреди спальни, только и мог, что открывать рот. Мой маленький одноухий друг двигался с нечеловеческой скоростью и точностью. Я знал один полезный чертёжик в начерталке, он позволил бы мне смотреть всё в несколько замедленном виде, но увы — магия сейчас не работала, так что я до рези вглядывался в бушующий у моих ног ураган, тщась разглядеть, что там происходит. Вот, кажется, Нафаня ушёл от удара авалонца, нырнул под его руку и с разворота врезал тому в челюсть. Фрэнки отшатнулся, но Нафаня не дал ему опомниться — он продолжал атаковать, используя короткие, резкие удары, которые было трудно блокировать. Тут всё опять слилось в сплошную полосу. Несколько раз мой друг, похоже, уворачивался от ответных выпадов буквально на волосок, несколько определенно пропустил, но каждый раз находил брешь в защите противника и наносил удар.

Внезапно домовые разорвали контакт.

— Ты! Я тебя убью! — орал Фрэнки и прыгнул, пытаясь схватить Нафаню, но тот легко ускользнул и, подпрыгнув, саданул пяткой по затылку авалонца. Злодей пошатнулся, упал на колени, но тут же попытался встать. Нафаня не дал ему — он оказался сверху, заломил руки Фрэнки за спину.

— Hasta la vista, baby*, — изрёк Нафаня и с силой приложил его головой об пол. Раздался глухой стук, и авалонский домовой обмяк.

*Первая половина фразы — арагонское выражение, вспомним происхождение Нафани. «Бэби» — напротив, слово авалонское, тут ещё к месту перепалка «дедушка — внучок», так что всё вполне логично.

Мой ужасный проказник, тяжело дыша, слез с поверженного врага, сел на ковёр и прислонился спиной к ножке кровати.

— Ты как? — спросил я, присев рядом.

— Жив, мой добрый сеньор, — выдохнул он. — Только сил почти нет. Силён он, однако. Но я его вырубил.

— Ничего не болит?

— У меня болеть нечему, — усмехнулся Нафаня. — У него, — он кивнул на Фрэнки, — впрочем, тоже. Вы постоянно забываете, мой добрый сеньор, что мы — не люди. И… большое спасибо, что забываете.

— Откуда ты так умеешь драться? — спросил я, протягивая домовому палец и помогая подняться. Развивать сентиментальную линию дальше явно было бы лишним. — Никогда не видел, чтобы ты так… со скоростью Есугэя!

— Так именно у него я и взял несколько уроков, у господина нашего Рукоприкладского, — ответил он, слегка улыбнувшись. — Он очень хорошо учит, между прочим. Я, когда был в Александровской слободе, много тренировался. Там было время, вот только партнеров, по понятным причинам, не нашлось. Но я решил, что оно того стоит — мало ли, пригодится.

— Пригодилось, — кивнул я. — И ведь ещё как пригодилось! Спасибо. Нафаня!

Я склонился над безжизненным Фрэнки и осторожно осмотрел его. Не считая дурацкую страшную рожу, выглядел он в точности как мой арагонский друг в Алексине прошлым летом: безжизненный, неподвижный, с пустым выражением лица. Вот только я хорошо помнил, что это временно, так что этого бесценного пленника необходимо срочно доставить в надёжное место, пока не очнулся.

— Нафаня, ты сможешь телепортировать нас в замок?

— Увы, мой добрый сеньор, — честно ответил тот. — Я едва на ногах стою. Вся мана ушла на негатор, да и сил, чтобы ей оперировать, по совести сказать, нет. Тренировки тренировками, но реальный бой — всё же, совсем другое. Мне нужно восстановиться, а это займёт время.

— Понял, отстал. Тогда зовём Макса.

Я взял телефон, но он не работал. То есть работал, но связи не было вообще. Никакой. Нашёл волшебную гарнитуру имени моего тестя, вставил в ухо.

— Оператор, ответьте Бездарю!

Тишина. Тысяча надгробий! Что за чертовщина⁈..

— Оператор, ответьте Бездарю!

Не-а.

— Нафань, а магия работает уже?

— Конечно, мой добрый сеньор, — удивился он. — Я пустой, а Фрэнки отключен.

— Отлично! — и рванул из кармана любимый блокнот, воспроизводя в памяти схему магического телефона.

Хреновая у меня память: получилось ровно так же, как в первый раз — воздух в комнате сгустился, и передо мной возник сам князь Максим Васильевич Курбский — без очков, с голым торсом и с выражением крайнего удивления на лице, выбритым ровно наполовину: вторая была ещё покрыта слоем пены. В руке Макс держал опасную бритву, которой явно приготовился драться.

— Федя? — спросил он. — Что случилось? Я, признаться, на службу собирался… Ты чего, позвонить не мог? Зачем так жёстко-то⁈

— Макс, ты нужен. Срочно, вот прям щас. Позвонить не мог — никакая связь не работает, понятия не имею, почему. Главное: мы поймали Фрэнки. Вот только что. Он вырублен, но знать бы, как надолго. Надо доставить его в Песчаный замок, а оттуда переправить в Слободу.

— Поймали⁈ — глаза Макса расширились, бритва грюкнула об пол. — Как⁈

— Нафаня его сделал, — кратко пояснил я. — Макс, прости за внезапность, и вообще, но времени нет. Срочно тащи нас в замок. Там и добреешься, оружие не забудь.

— Да понял я, понял, — кивнул крутой мускулистый полувыбритый страшник Макс Курбский, заново вооружаясь. — Цепляйтесь, наш ковёр-самолёт взлетает.

Я посадил Нафаню на плечо, левой рукой покрепче ухватил наш трофей, а правой сжал руку метаморфа.

— Полегче, — буркнул тот. — Авось, не потеряетесь. Хотя, конечно, прецедент был неприятный, чего уж там.

Мы материализовались прямо в приёмной Песчаного замка. Эльвира, которая сидела за столом, сладко потягиваясь и зевая одновременно, подскочила от неожиданности и едва не снесла со стола кружку с горячим кофе.

— Фёдор Юрьевич! — воскликнула она. — Наконец-то! У нас связь пропала! Ничего не работает!

— Это потом, — отмахнулся я. — Доброе утро. Где шеф?