Охота на домового (СИ), стр. 48

— У себя уже, про вас спросила, как пришла.

— Отлично, я к ней. Макс, приводи себя в порядок, подозреваю, скоро понадобишься.

— Ой, Максим Васильевич, а что это с вами⁈ — услышал я, входя в кабинет.

— Доброе утро, Светлана Сильвестровна.

— Доброе, Фёдор Юрьевич. Вижу, поймали?

— Да. Как показала практика, чтобы поймать домового, нужен другой домовой. Мой Нафаня одолел его в честной рукопашной схватке.

— Как интересно, — покачала головой она. — Никогда не слышала, чтобы простые человеческие боевые искусства входили в сферу интересов домовых. Как это ему удалось?

— Сеньор Рукоприкладский научил, — с достоинством ответил домовой, проявляясь на моём плече. Ума и остатков маны скрыться от глаз не в меру любознательной секретарши ему хватило.

Серебряная смерила его уважительным взглядом, повернулась к столу, нажала кнопку.

— Савва Нилович, пожалуйста, немедленно негаторный контейнер в мой кабинет, — сказала она в интерком. Встала, прошла, к выходу, приоткрыла дверь. — Эльвира, попросите господина Кудашева вернуть нам связь. Уже можно.

Через три минуты оба наших техника — тот самый Савва Нилович, сухой, как богомол, высокий дядька неопределённого возраста, и его единственный подчинённый Кирюха, молодой, едва за двадцать, пустоцвет-телекинетик, по совместительству маньяк от инженерии, нашедший в лице моего тестя одновременно предмет для поклонения, учителя и жестокого опускателя с небес на грешную Твердь — вкатили в кабинет большой металлический ящик — новейший негаторный контейнер, собственная разработка нашего Главного штаба. Разумеется, размеры этого саркофага предполагали, что в него будут паковать живых магов нормального человеческого размера, поэтому Фрэнки внутри этого сундука выглядел более чем скромно. Крышка захлопнулась с глухим щелчком, и на контейнере зажглись зелёные огоньки.

— Вентиляция требуется? — невозмутимо уточнил Савва Нилович, пока Кирюха поедал глазами безжизненного домового.

— Нет, — покачал я головой.

Техник кивнул и нажал пару кнопок.

— Герметично, — пояснил он. — Оттуда вообще ничто не выйдет.

Серебряная жестом отпустила технарей и взяла телефон. Удовлетворенно хмыкнула и вызвала абонента.

— Доброе утро, господин гросс-профессор, — сказала она, по громкой связи, когда на экране возникло лицо Поликлиникова. — Докладываю: объект Фрэнки-2, модель пять, захвачен живым сотрудниками Песчаного замка, и прямо сейчас в отключенном состоянии находится в негаторном контейнере в моём кабинете.

— Прекрасная новость с утра пораньше, — бодро ответил гросс. — Песчаному замку — моё благоволение. Очень прошу как можно скорее доставить к нам в слободу. Свободных курьеров, к сожалению, у меня сейчас нет — все в разгоне. Сами сможете?

— Сможем, ваше высочество, — ответил я.

— Жду, Фёдор Юрьевич. Прыгайте к воротам Главного штаба. Иду встречать лично.

— Пять минут, Фёдор Иоаннович.

Эти самые пять минут ушли на то, чтобы перекачать собственный запас маны — почти весь, надо сказать! — в Нафаню. Я остался почти беспомощным, зато моего домового можно было вновь использовать в качестве транспортного средства. Макса, который, к слову, едва ли успел добриться и дойти до нашего закутка, где, теоретически, можно было найти хотя бы служебный халат, я решил снова коварно оставить на хозяйстве. Скорее, в качестве извинения, чем из природной вредности: если б сообразил зарядить домового ещё там, в усадьбе, не пришлось бы устраивать князю Курбскому таинственное исчезновение во время утренних гигиенических процедур.

Я положил руку на контейнер, Нафаня по-турецки уселся на него сверху. Мгновение — и мы оказались перед огромными воротами Главного штаба Учёной стражи в Александровской слободе, где нас уже ждал Поликлиников в своём неизменном белом халате, только на сей раз чистом, без единого пятнышка. Гросс прихватил с собой двоих дюжих техников, которые молча покатили контейнер с Фрэнки вглубь территории.

Поликлиников молча, одним лишь властным жестом пригласил меня следовать за ним.

— Хорошо, — наконец сказал он, когда мы уже шли по коридору, приближаясь к его кабинету. Нафаня, стервец, смылся по-авалонски: я лишь почувствовал, как опустело плечо. А гросс после паузы продолжил: — Теперь мы его изучим, и, возможно, извлечём какую-никакую пользу пользу для нашего государства из технологий чёртовых эльдаров. Фёдор Юрьевич, пройдёмте в мой кабинет. Выпьем чаю и поговорим.

В кабинете Поликлиников сел за стол и указал мне на стул напротив. Наклонившись, царевич поднял с пола самый обычный термос, отвинтил крышку-стакан и, вытащив пробку, налил в него чаю, протянул мне.

— Спасибо, — кивнул я.

Чай пах терпкими травами. Нет, в самом деле, круто: из собственных ручек его высочества…

— Федя, — поморщился Грозный. — Заканчивай думать всякую ерунду. Давай всерьёз. Полагаю, ты уже заметил, что наша Учёная стража — структура, которая существует на тоненьком волоске, — начал он. — Людей, готовых добровольно и бескорыстно служить, очень мало. Большинство идёт в науку ради денег или статуса. Нам же нужны те, кто готов поступиться и научными амбициями, и, нередко, личной свободой ради такой пафосной с виду, но такой необходимой штуки, как служение Отечеству. Вот ты, например. В страшники попал не по своей воле — я тебя туда сослал сам знаешь, за что. Нет, парень ты хороший, но чудес от тебя, скажу честно, не ждал. И того ещё не ждал, что ты так самоотверженно впряжёшься за своего домового. Хотя это как раз понятно, почему. Ты здесь чужак, причём, недавний. Многого не знаешь, к устоявшимся порядкам вещей никакого отношения не имеешь — ну, почти. Для всех нас домовой мало чем отличается от, скажем, телефона: полезное устройство для конкретных действий, не более. Но ты повёл себя именно так, как повёл — и выиграл: твой домовой, искренне считающий тебя другом, взял да и поймал нам этот могущественный кусок авалонского… М-да. Так вот, Фёдор. Нас, на самом деле, очень мало. По почти случайному стечению обстоятельств ваше, да ещё Калужское управление — едва ли не самые большие по штату. У вас целых двадцать два человека служит, и в каждом отделе кто-нибуль, да есть. В Калуге — двадцать четыре. Знаешь, сколько народу здесь, в Главном штабе, а? Сказать? Пятнадцать человек. Пятнадцать, из которых десять — заключенные, пойманные в разные годы в разных местах за научные преступления и отбывающие теперь за них наказания — кто и пожизненное, между прочим. В Сарай-Бату в Замке Чингизида служат четыре человека, закрывая собой всю дельту Волги со всеми её хтонями и немалым числом любителей научно поколдовать подальше от опричного пригляда. В Берде шестеро, из них двое — твои новые родственники Чанышевы. И так далее. А цифирные технологии с каждым днем порождают для нас всё новые и новые проблемы и вызовы, и всё чаще случается. что пальцев, чтобы затыкать дыры в плотине, категорически не хватает.

— Я знаю, Фёдор Иванович, — кивнул я, подчеркнув, что обращаюсь в начальству по службе, а не к царевичу.

— Да я знаю, что ты знаешь, можно было даже челобитную Дубровского не читать с твоим безумным предложением о принудительной службе у нас после колледжа по этому, как его… распределению.

— Безумным?.. — дерзнул переспросить я.

— Да уж, к сожалению! — ответил он. — Начнем с того, что такие вопросы решаются лично Государем и более никем. Государя же придётся в этом убеждать, и делать это максимально аргументированно, потому что служить-то у нас в Государстве, понятно, всё дворянство обязано, никуда не денутся, но нигде не написано, что они должны служить в опричнине! А ты, сдаётся мне, постоянно упускаешь слово «опричная» в названии нашей службы. Ты что, не заметил, что дворяне в целом и аристократы — в особенности весьма не любят опричнину и всё, что имеет к ней касательство?

— Заметил, конечно, — ответил я. — Вот только никак в толк не возьму, почему.

— Да потому, что опричнина — единственное препятствие на пути к тому, чтобы все земли в нашей Государстве были юридиками. На остальное фантазии хватит, или обрисовать, что в таком случае будет?