Проклятый город (ЛП), стр. 98

А после вчерашнего сна мне кажется, что я сейчас перегреюсь и вспыхну, словно перегруженный двигатель мотоцикла. Я бы умерла от стыда из-за собственной неспособности заговорить — или перестать пялиться на то, как глубокий черный цвет костюма подчеркивает кобальтовые искорки вокруг его зрачков, — если бы он не смотрел на меня с таким же ошеломленным восхищением, приоткрыв рот.

— Пойду найду Соф, — говорит Пенни с ухмылкой.

Это возвращает меня в реальность. Наше сексуальное напряжение заставило Пенни сбежать.

— Привет, — наконец выдаю я, когда мы остаемся одни.

Гениально. Просто провидица.

Но его взгляд по-прежнему сокрушителен, когда скользит по моему декольте — декольте! — и поднимается вдоль изгиба шеи. Я ощущаю тяжесть его взгляда так, словно это его язык, и отчаянно хочу во что-нибудь вцепиться зубами. Например, в кожаный ремень.

— И тебе привет.

Он прочищает горло.

— Ну и платье.

Его голос всегда был таким низким? Таким хриплым? Кто-нибудь подмешивает экстази в напитки на этом вечере?

— Спасибо. А твой смокинг… Ты прекрасно выглядишь.

Он едва придерживает пальцами край пустого стакана, опущенного вдоль бедра, словно готов в любую секунду позволить ему выскользнуть и разбиться о пол, лишь бы получить возможность прикоснуться ко мне. Он оглядывает переполненный зал, будто тоже ищет спасательный круг, но лишь качает головой, словно что-то внезапно стало для него невероятно, мучительно трудным.

— Что?

Когда наши взгляды встречаются, в его глазах появляется что-то хищное.

— Мне не нравится, что каждый мужчина здесь хочет женщину, с которой я пришел.

Слишком близко. Если мы оба пытаемся избежать прыжка в глубину, на который не можем, или не хотим, решиться, то он только что коснулся самой кромки воды.

— Кстати, о мужчинах… — сквозь зубы произносит Дикон.

— Ты выглядишь невероятно, — протягивает Джеймс, заключая меня в теплые объятия.

Я бормочу благодарность, пока он обнимает меня так, словно эти объятия должны что-то значить.

Я уже открываю рот, чтобы придумать предлог и сбежать, когда замечаю двух незнакомых мужчин. Я знаю в лицо абсолютно всех, кто должен присутствовать здесь, и эти двое явно не гости. Они осматривают оживленный вестибюль так, как умеют только охотники.

Когда следом за ними входит Лэндон, я поворачиваюсь вправо, чтобы Джеймс заслонил меня от его взгляда. Из-за этого движения я оказываюсь уютно прижатой к боку Дикона. Он смотрит на меня сверху вниз так, словно прикосновение, хоть и приятное, кажется ему странным. Я едва заметно киваю в сторону охотников Цитадели, и челюсть Дикона напрягается.

Но Джеймса ничто не смущает, и он протягивает Дикону руку.

— Рад снова тебя видеть.

Неисправимый подхалим.

Дикон пожимает ему руку, продолжая смотреть поверх его плеча на Лэндона и его людей.

— Джоэл, верно?

— Джеймс, — поправляет тот с несколько натянутой улыбкой.

— Черт, — говорит Дикон, наконец встречаясь с ним взглядом. — А я был уверен, что, если не Джоэл, то Джон.

Когда Джеймс раздраженно отпивает из бокала, Дикон заговорщически косится на меня. Прожил тысячу лет, а любимое развлечение — бесить людей. Какого черта именно от этого мужчины у меня постоянно текут слюнки?

— Вив.

Теплая ладонь ложится мне на поясницу, и я подпрыгиваю, словно героиня фильма ужасов.

За моей спиной стоит Рид. Тоже в смокинге.

— Что ты здесь делаешь? — цежу я, отстраняясь от него.

Джеймс приподнимает бровь.

— Разве он не один из твоих коллег?

Дерьмо.

— Конечно. Я просто имела в виду… Что ты здесь делаешь? А не в северном крыле. Проверяешь, все ли карточки с именами расставлены к ужину.

Рид даже не запинается.

— Уже закончил. Хотел увидеть тебя, прежде чем вернуться к работе.

Я прекрасно понимаю скрытый смысл его слов. Вернуться к работе. Признание в том, что он собирается сделать сегодня. В том, чем мы оба будем заниматься.

— Можно с тобой поговорить?

— Нет.

— Они здесь совсем тебя загоняли, — сочувственно цокает Джеймс, не замечая напряжения между нами. — Даже не дают насладиться плодами собственного труда. Это почти бесчеловечно.

Говорит человек, который ни дня в жизни не работал по-настоящему.

— Он обожает страдать, — замечает Дикон, многозначительно глядя на Рида. — Верно, братец?

— Братец? — Глаза Джеймса расширяются. — Вив…

— Нет, все не так, как звучит…

— Одно дело бросить меня ради какого-то коллеги, но потом бросить и его, чтобы спать с его братом?

Джеймс посмеивается, пытаясь скрыть обиду.

— Ты что, в мыльной опере снимаешься?

Мой рот распахивается, прежде чем я успеваю совладать с лицом.

— Довольно, — рычит Рид.

Дикон ставит стакан на барную стойку и начинает закатывать один из рукавов.

— Да ладно, — хмурится Джеймс. — Это была шутка!

Я хватаю Дикона за руку.

— Дикон…

— Нет, правда, — отвечает он с такой вежливостью, словно отказывается взять мою кредитку за ужином. — Я слишком давно не бил женоненавистников. Пора наверстывать.

Смертельная серьезность в глазах Дикона мгновенно выбивает из Джеймса всю браваду. Он виновато кивает мне и поспешно скрывается в толпе.

— Как всегда, образец зрелости, — огрызается Рид, обращаясь к Дикону.

Дикон пожимает плечами и жестом просит бармена налить еще.

— Что поделать? Ненавижу этого парня.

— Да, — признает Рид, шумно выдыхая. — Я тоже.

— Рада, что мы наконец нашли хоть что-то, в чем все согласны.

Я свирепо смотрю на Рида.

— А теперь убирайся с глаз, пока я не всадила тебе клинок в сердце.

— Вот она, моя девочка, — фыркает Дикон в стакан.

Взгляд, которым Рид награждает его, настолько убийственный и яростный, что я удивляюсь, почему плоть еще не сползла с лица Дикона.

— Я просто хочу поговорить, — говорит мне Рид.

Я вспоминаю, как сегодня утром раздавила подаренный им серебряный фотоаппарат до состояния, в котором он напоминал неузнаваемый кусок космического мусора, и пытаюсь удержаться за то умиротворение, которое испытала в тот момент.

— Я сказала нет.

— Пожалуйста.

— Нет.

Вот и все умиротворение. Несколько гостей обеспокоенно поглядывают в нашу сторону.

Его лицо искажается от боли и гнева. Он не смотрит на Дикона, который великолепно свирепствует взглядом в ответ.

— Если мы больше не увидимся, — тихо произносит Рид, — просто знай, что я никогда не переставал заботиться о тебе. И что мне жаль.

Я готова разрубить его пополам за то, что он выставляет все так, будто совершает благородный поступок, а я просто капризничаю.

— Ну ладно, — цежу я сквозь стиснутые зубы. — Пока.

Его взгляд скользит по мне с головы до ног, прежде чем он мягко произносит:

— Я всегда любил, когда ты носила красное.

Глава 48

Через несколько мгновений нас находят София и Пенни. Мы с Пенни собирались вместе, поэтому я уже знаю, насколько элегантно она выглядит в своем можжевелово-зеленом платье без бретелей, вдохновленном модой пятидесятых годов. Но красота Софии накрывает меня, словно приливная волна.

— София, охренеть. Ты выглядишь как… — Я даже не могу подобрать слов.

— Райское видение, — подсказывает Питер, присоединяясь к нашему небольшому кружку у бара.

Он тоже выглядит весьма неплохо: растрепанные обычно волосы гладко зачесаны назад, лицо чисто выбрито, на нем темный костюм. Пока мы с Диконом пожирали друг друга взглядами, а напряжения между нами хватило бы, чтобы поджечь целый лес, Питер смотрит на Софию совсем иначе. В его взгляде есть что-то чистое.

Она улыбается ему в ответ. Той самой искренней, ослепительной улыбкой во все зубы, от которой подкашиваются колени.

Райское видение — пожалуй, ничуть не хуже любого сравнения, которое я могла бы придумать. Ее щеки нежно мерцают, а волосы уложены мягкими волнами. Янтарные, коричные и бронзовые оттенки сменяют друг друга в зависимости от того, как она двигается под приглушенным светом гала-вечера.