Проклятый город (ЛП), стр. 85

Мама бледнеет.

— Ты не можешь уйти. Мы еще не нашли тебе платье!

— А что такого святого сделал Каспар? — спрашивает Нора.

Когда мамины глаза расширяются, она признается:

— Я увидела его имя у тебя на телефоне.

— Это личное.

— Ну мам, — ласково тянет Нора. — Кому мы расскажем?

— Если вам так уж необходимо знать, он переводит вашу бабушку в психиатрическую клинику в Сьюардсе, в попечительский совет которой входит. Совершенно бесплатно.

Нора прижимает ладонь к сердцу.

— Как благородно с его стороны.

— Бабушку? — переспрашиваю я. — Нана умерла много лет назад.

— Не Нану…

Мама хмурится, словно понимает, что нам предстоит разговор, на который у нее совершенно нет времени.

— Мать вашего отца. Аду.

— Мама папы жива?

Мои руки замирают на боковой молнии платья.

— Почему я ничего об этом не знала?

Нора и мама обмениваются мрачными взглядами.

— Она очень больна, милая. Я сама даже не подозревала, что она еще жива, пока…

— У меня есть родственница, о существовании которой я не знала?

Я перевожу взгляд на Нору.

— А ты знала?

Нора открывает рот, но мама вмешивается:

— Я уже несколько месяцев пытаюсь до тебя дозвониться, Вив. Пытаюсь договориться об обеде или ужине, чтобы все рассказать.

Она разглаживает юбку платья, которое никогда не купит.

— Если бы ты соизволила отвечать на мои звонки, давно бы узнала.

Мне нечего возразить. Я едва слышу собственные мысли.

Мама смягчается.

— Твой отец тоже скрывал ее от меня. Я узнала об Аде только прошлой зимой. Он устроил ее в лечебницу Шайло, но туда проникли какие-то мошенники, выдававшие себя за представителей фармацевтической компании. Они убили санитара. Его тело так и не нашли.

Я перестаю дышать.

Как я могла не догадаться раньше? Единственным другим человеком, способным стать носителем сирабракса, мог быть эон, а мы с отцом — последние представители нашего рода. Она назвала меня котенком — так меня называл папа. Когда сказала, что когда-то у нее тоже был такой, она смотрела на мой медальон. На ее медальон. Я идиотка высочайшей степени.

Нора с отвращением качает головой.

— Преступность в этом городе просто немыслимая.

— Ее и нескольких других пациентов с такими же тяжелыми заболеваниями перевели в другой штат. Тогда со мной и связались. Я один раз ее навещала… но она очень, очень больна. С ней трудно разговаривать. Врачи считают, что у нее была какая-то травма, повредившая мозг. Но, как я уже сказала, Каспар входит в попечительский совет лучшего учреждения длительного ухода на всем Восточном побережье. Несколько дней назад я попросила его съездить со мной к ней. Он увидел, насколько она больна… И в тот же день предложил позаботиться о ней.

В самом буквальном смысле.

— Мам, мне нужно немедленно уйти.

Я стягиваю свое платье, похожее на праздничные гирлянды, и успеваю натянуть темные джинсы и просторную рубашку на пуговицах, прежде чем они замечают мою спину.

— А как же гала-вечер?

В ее голосе нарастает паника.

— Меня вызывают на работу. Прости, мам.

И я действительно сожалею.

— Я надену все, что ты выберешь. Только, пожалуйста, без глубокого выреза на спине.

Выражение ее лица не просто сердитое. Хуже — обиженное. Неважно, считаю ли я важным, чтобы наши платья для гала-вечера сочетались по цвету. Для нее это важно. И несмотря ни на что, я не хочу ее подводить. Ирония в том, что я знаю, о чем она думает. Вижу по глазам. Она считает меня невероятно эгоистичной, хотя прямо сейчас я собираюсь отчаянно сражаться за спасение всех жителей этого города, включая ее саму.

— Прости, — повторяю я, потому что именно этому меня научили.

Но в голове звучит голос Дикона, словно он стоит рядом. Дай им возможность увидеть все, что ты делаешь.

И, возможно, он прав. Вся эта идея, что я не могу рассказать маме о девиантах, хотя она собирается баллотироваться на высший пост в городе, уже начинает порядком надоедать. Кто вообще придумал эти правила? Старейшины? Те самые девианты, которые позволяют Каспару творить с этим городом все, что ему вздумается? Я видела, во что они верят, и не уверена, что за их убеждениями стоит хоть что-нибудь, кроме желания держать людей в страхе. Пенни в этом году узнала обо всем, и это лишь сделало ее смелой, уверенной в себе и, кажется, помогло успешно переспать с очаровательным оборотнем.

Женщина — Ада, — которую я встретила в Шайло, была не просто плодом моего воображения, затуманенного валиумом… Она была моей бабушкой по отцовской линии. И если Дикон прав, она находилась на территории Харкера, когда в нее вселили сирабракс. Возможно, именно поэтому папа так боялся, что то же самое случится с ним и со мной. Поэтому следил, чтобы я никому не говорила, что я эон. Возможно, он видел, как проклятие постепенно сводило ее с ума. Возможно, ему пришлось защищать ее от того, кто из Цитадели изначально наложил на нее заклинание. Если это правда… на кону судьба всего мира, если я не успею добраться до Ады раньше, чем Каспар ее убьет.

Все это кажется мне достаточно веской причиной рассказать маме, каким чудовищем на самом деле является ее святой. Я открываю рот, но тут же захлопываю его.

Если я расскажу маме и Норе обо всем, потеряю драгоценное время, отвечая на сложные вопросы об устройстве сверхъестественного мира. Рискну тем, что они захотят поиграть в героинь и погибнут. Из чистого эгоизма я получу возможность показать им, кто я на самом деле: охотница, и этим я, к собственному удивлению, начинаю гордиться, возможно, впервые со дня смерти отца. Но в конечном счете это лишь напугает их и оставит совершенно беспомощными.

— Прости, — говорю я в третий и последний раз, вылетая из примерочной в торговый зал и отгоняя слова Дикона.

Но даже когда я нахожу Рида и Эллиота в обувном отделе, вытаскиваю их из магазина и направляюсь обратно к Виндзору, предложение Дикона, как и он сам, прочно застревает в моей голове. Может быть, в другой раз…

Пока мы настороженно пробираемся через оживленную Главную авеню, я звоню Софии.

— Привет, красотка.

На заднем плане слышны звуки спарринга. Если я хорошо знаю своих друзей, этот стон издал Питер, которого только что швырнули на пол спортзала.

— У нас проблема.

— Поразительно. У нас ведь никогда не бывает проблем.

— Позови Питера тоже.

— Он пошел за водой. Питер! — орет София.

Я морщусь и отодвигаю телефон от уха, торопливо обходя туристическую группу, выходящую из музея.

— Что случилось? — спрашивает он в трубку.

Голос у него хриплый, дыхание сбивчивое.

— Когда новолуние?

Мраморную лестницу Виндзора уже начинают огораживать к гала-вечеру, который состоится через два дня. Поэтому мне приходится показать свое удостоверение двум разным полицейским Астеры, чтобы провести себя, Рида и Эллиота внутрь с черного хода через переулок.

— Э-э…

Я почти слышу, как в его голове идут вычисления.

— В воскресенье. То есть в полночь с субботы на воскресенье.

Ну конечно. Конечно же, именно в ночь гала-вечера.

— Та женщина из Шайло… Она настоящая. Это моя бабушка.

Рид резко смотрит на меня. Эллиот тоже. На другом конце провода Питер молчит.

— Если в ней действительно есть сирабракс, мы должны найти ее раньше Верховного Тана, — тихо произносит Рид, пока мы быстрым шагом пересекаем Виндзор.

— Слишком поздно, — отвечаю я.

— Откуда ты знаешь? — спрашивает Эллиот.

И вот теперь самое трудное. Я собираюсь с духом, пока мои ботинки цокают по только что отполированному полу Виндзора на пути к подсобке.

— Мама мне рассказала… Она вроде как с ним сотрудничает.

Я искоса смотрю на Рида, и тот едва заметно, настороженно кивает.

— Верховный Тан — это Каспар Харлок.

Глава 41

— На метро мы не успеем его опередить, — говорю я, заглядывая через плечо Питера.