Проклятый город (ЛП), стр. 81

А что касается меня… Кто знает, сохраню ли я к тому времени рассудок.

— Забудь о гала-вечере. Что мне делать с нашими примерками платьев?

Мама без конца пишет мне, пытаясь назначить время, когда мы с ней и Норой сможем примерить наряды. Это единственное связанное с гала-вечером дело, от которого я понятия не имею, как отвертеться.

— Оттягивай до последнего, как можно ближе к самому мероприятию, — говорит Фиона. — И будем надеяться, что к тому времени найдем выход.

— Да, я тоже об этом думала.

— Мне жаль, Вив, — вздыхает она. — Из-за всего этого.

— Мне тоже.

— Но мне пора. Я тону в заказах на кейтеринг и приглашениях в последнюю минуту, а несколько ночей назад пропал джинн Старейшин, так что теперь мне еще нужно подобрать поисковую группу. Если понадоблюсь, я рядом. Береги себя.

Она отключается, прежде чем я успеваю произнести хоть слово. Но мысли уже несутся вихрем.

Много веков назад мой хозяин пожелал, чтобы я доставил ему кое-что. Нечто, о чем мне запрещено говорить… Это было его первое желание. Вторым он пожелал, чтобы я никогда не позволил другому покупателю найти этот предмет. Чтобы охранял его местонахождение ценой собственной жизни. Используя всю свою силу. Третьего желания он так и не загадал, чтобы я навеки остался его собственностью.

Хозяином Никко был один из Старейшин.

Но зачем Старейшинам прилагать такие невероятные усилия, чтобы кольцо никогда не нашли? Зачем ради этого сотрудничать с девиантом? Разве они не хотели бы иметь возможность снять с кого-нибудь сирабракс? Если только кольцо способно не просто избавлять от проклятия…

Когда я открываю дверь спальни, Рид выходит из ванной в одном полотенце. Словно я перенеслась назад во времени. Его грудь такая же рельефная, как в ту ночь, когда я пришла сюда, чтобы он наложил мне швы. Хотя волосы немного отросли, они по-прежнему ниспадают свободными каштановыми кудрями, которые он убирает назад широкой ладонью.

Несмотря ни на что, сердце тяжело ударяет в груди. Это не совсем тоска, скорее восхищение его мускулистым телом и красивым, по-мальчишески привлекательным лицом. Возможно, желание, чтобы все снова стало как прежде.

Проходя мимо меня в спальню, он непринужденно целует меня в макушку, затем надевает любимую темно-синюю толстовку Харкера и спортивные штаны и направляется на кухню.

— Как Лизетт?

Я пожимаю плечами.

— Завалена делами. Переживает за меня.

— Добро пожаловать в клуб.

Он включает плиту.

— Яичница на ужин?

Прямо как свидание с Джеймсом.

— Конечно.

Пока он готовит, до меня доносятся звуки с кухни, а я молча вращаю Исчадие ада в ладони. Раздумываю, рассказать ли ему о своем открытии насчет Старейшин, но решаю пока придержать эту информацию. День был долгим, и мне нужно привести мысли в порядок. Сначала расскажу друзьям и узнаю, что они думают.

— Ты так и не рассказала, что произошло с Никко, прежде чем Финн до него добрался.

Он что, подслушивал мой разговор?

— Он сказал только, что кольцо может снять с меня сирабракс, но никаких зацепок насчет того, где его искать, у него не было.

По лицу Рида что-то пробегает. Появляется и тут же исчезает.

— Мне жаль.

— Не стоит, — тихо говорю я. — Мы найдем кольцо. Завтра Питер собирается расспросить о нем Донмер. А у меня есть книга о шумерских реликвиях из архива… Но, думаю, начать стоит с возвращения в «Саймон и сын».

Я понимаю, что Финн, скорее всего, уже избавился от Никко. Но если тому каким-то образом удалось обменять информацию о моем местонахождении на свободу, мы могли бы попросить его о помощи. По крайней мере, он нам столько должен.

— Ты не вернешься в Астеру, Вив.

Он снова поворачивается к шипящей сковороде.

Я крепко скрещиваю руки на груди. Именно этого я и боялась.

— Не вернусь?

— Конечно нет. Этот коттедж — единственное место, где ты в безопасности. Я могу сам попытаться разыскать Никко.

— Выводок ищет и тебя тоже, Рид.

Когда он снова встречается со мной взглядом, становится ясно, что в этом споре мне не победить.

— Если они найдут меня, я умру. Если найдут тебя — погибнет половина города.

Меня накрывают бессилие и усталость.

— Ладно.

— Прости, — говорит он, ставя передо мной тарелку пышной яичницы-болтуньи. — Давненько ничего не готовил.

— Нет, — отвечаю я, глядя на искреннее выражение его лица.

Ищу что-то, но ничего не нахожу.

— Выглядит замечательно.

Позже, когда мы забираемся в постель, я позволяю Риду накрыть мои губы своими. Наши груди прижимаются друг к другу, его сердце отчаянно бьется рядом с моим. Но когда его ладони скользят вверх по моим бокам, живот болезненно сжимается. Горло перехватывает.

— Я так устала, — шепчу я.

— Я тоже, — говорит Рид между поцелуями.

Он отрывается от моих губ, чтобы поцеловать меня в лоб и глубоко вдохнуть.

— Не думаю, что за все время нашей разлуки хоть раз нормально выспался.

И действительно, Рид крепко и спокойно засыпает, обнимая меня. Его дыхание тихое, простыни тяжелые и чистые. Я пытаюсь не открывать глаза, хотя за закрытыми веками всплывают неприятные воспоминания.

— Ты дура, — говорит мне Дрисколл, судорожно хватая ртом воздух. — Рид…

Его сотрясает кашель. Из груди хлещет кровь.

— Что Рид?

— Он… Он не…

Я ворочаюсь с боку на бок и все еще не сплю, когда на следующее утро солнечный свет кровавыми полосами проникает сквозь окна.

Глава 39

В следующие несколько дней мягкие весенние ветра растапливают остатки снега, кое-где еще покрывающего кампус. На деревьях распускаются магнолии, разворачивая за окном Рида лепестки, похожие на бумажки с предсказаниями. Холмы вокруг университета покрываются веснушками мелких полевых цветов — оранжевых, как крылья бабочек-монархов, и желтых, как пух утят.

По утрам, когда я просыпаюсь, Рида чаще всего уже нет. Он в совершенстве освоил искусство незаметно покидать кампус и возвращаться обратно, для чего обычно выходит среди ночи или на рассвете. Иногда приносит продукты. Готовит мне ужин, за которым мы негромко беседуем о всяких пустяках. Иногда возвращается с синяками. Но ни разу — с Каспийским кольцом.

Каждый вечер я смотрю на рисунок Одетты и изо всех сил пытаюсь пробудить в себе хоть какие-нибудь чувства, чтобы увидеть ее во сне. Но вместо видений приходят лишь плоды моего воображения: они с Диконом строят козни и смеются, путешествуя по его богатому событиями прошлому. Чингисхан и Джек-потрошитель, а Одетта говорит Дикону, какая потрясающая женщина рядом с ним. Ездила ли она на заднем сиденье его мотоцикла? Называл ли он и ее «милая»?

Надежда на исцеление, видение или хоть что-нибудь постепенно усыхает, превращаясь в нечто колючее и хрупкое. Лишь через три дня после возвращения Рида, когда я уже начинаю сходить с ума от заточения, Софии, Эллиоту и Питеру наконец удается обойти достаточно охотников Цитадели, чтобы навестить меня.

— Отлично, — говорит Питер, когда я вручаю ему подарок из архива.

Донмер знала только историю кольца, но не его нынешнее местонахождение спустя многие сотни лет. Так что нам явно требовался другой подход. Питер проходит мимо меня, сбрасывает обувь, растягивается на диване Рида и раскрывает книгу.

Эллиот заключает меня в медвежьи объятия, и я вдыхаю запах его спрея для тела и легкий аромат морской воды, исходящий от кожи.

— Как проходит сезон?

— У «Марксменов» четыре победы и ни одного поражения.

— Вот это да!

Когда он опускает меня на пол, я протягиваю ладонь для дружеского хлопка.

— Ставлю двадцатку, что в пятницу вы еще и «Бэт энд Блад» обыграете.

— Я не собираюсь ставить против собственной команды, — отвечает он, разваливаясь в кресле напротив Питера.

Когда я сажусь на диван рядом с Софией, он все-таки уступает и протягивает мне руку.