Проклятый город (ЛП), стр. 77
— Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать. Абсолютно все. Но не сейчас. Не при нем.
И, несмотря ни на что, с этим я не могу спорить. Рид ненавидит Дикона уже сотни лет. Если хоть какая-то часть меня по-прежнему доверяет Риду — по-прежнему дорожит им, — я не могу заставлять его делиться своей тайной с человеком, которому он доверяет меньше всех.
— Хорошо, — говорю я, глядя сквозь окна архива на рассеянный утренний свет.
Делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но все же высвобождаю руки из его ладоней.
— Нам в любом случае пора уходить.
Теперь, когда весна наконец робко вступила в свои права, студенты Харкера с раннего утра заполняют внутренние дворы: кто-то направляется к озеру Хеллебор посмотреть, как парни из команды по гребле тренируются перед регатой, другие собираются на площадках и перебрасываются футбольными мячами перед занятиями. Несмотря на охотников Цитадели в темно-синей форме, снующих между ними словно муравьи на пикнике, сейчас самое подходящее время, чтобы незаметно выбраться.
— Уходить? — переспрашивает Рид. — Куда?
Я смотрю на него, пытаясь понять его недоумение.
— Из города. Может, даже из страны. Ты не видел, сколько здесь охотников? Или недостаточно внимательно следил за тем, что устроил Финн, когда прошлой ночью гнался за мной?
— Здесь ты будешь в наибольшей безопасности. В коттедже, со мной. Мы сможем…
Он чешет затылок.
— Наверстать упущенное.
Дикон жестоко фыркает.
— Тогда оставлю вас вдвоем.
Прежде чем пройти мимо нас, он бросает на меня долгий, многозначительный взгляд.
— Не забывай о нашей сделке, Вивьен.
Одетта. Я прекрасно понимаю, что при Риде о ней лучше не говорить.
— Какой сделке? — В голосе Рида звучит подозрение.
Но Дикон уже направляется к баррикаде перед дверями архива.
Неужели Дикону все равно, что теперь моя жизнь в руках Рида? Еще прошлой ночью он говорил, что не позволит ничему со мной случиться. Если тогда его хоть сколько-нибудь заботила моя безопасность, то сегодняшнее зрелище — мы с Ридом вместе — явно уничтожило этот интерес. А может, он считает, что брат способен защитить меня не хуже него. По всем мыслимым причинам, от самолюбия до соперничества, я в этом сомневаюсь.
— Подожди, — окликаю я Дикона. — Я пойду с тобой. Заберу свои вещи и Хаунда и попрощаюсь с Пенни.
Мне придется купить Пен билет в один конец куда-нибудь подальше. Может, отправить ее в то самое путешествие по Европе, в котором она вообще-то должна сейчас находиться. Я не могу рисковать, возвращая ее в Харкер, чтобы прятаться здесь вместе со мной и Ридом. Не тогда, когда Старейшины активно охотятся за мной на территории университета.
От планов меня отвлекает осознание, что и Рид, и Дикон сердито смотрят на меня.
— Свои вещи? — возмущается Рид. — Ты жила в этой помойке, которую он называет клубом? В городе?
— Что еще важнее, — рычит Дикон, — ты с ума сошла? Финн прямо сейчас может караулить тебя у «Лихорадочного сна», ожидая твоего возвращения.
— Возможно, — говорю я. — Но теперь он наверняка знает, что Харкер находится в Виндзоре. Он знает, что я постараюсь оставаться здесь как можно дольше. С чего бы мне хватило глупости сразу вернуться туда, где он в последний раз на меня напал?
Дикон мрачно смотрит на меня.
— Вот и я спрашиваю.
— Я понятия не имею, что будет дальше, — говорю им обоим. — Но пока во мне сирабракс, мое время на исходе. А список желающих моей смерти, кажется, с каждым днем становится длиннее. Финн знает, где находится Харкер.
Я смотрю на Дикона.
— Он знает, что ты мне помогал. Старейшины знают, кто я. Возможно, это последний раз, когда я еще достаточно вменяема или вообще жива, чтобы увидеть Пенни.
— Достаточно вменяема?.. — с ужасом повторяет Рид.
Я глубоко вдыхаю. Нам с ним предстоит о многом поговорить.
— Я здесь не останусь.
— Тогда пойдем все вместе, — уступает Рид. — Вместе безопаснее.
Кажется, эти слова обжигают ему язык.
— Отлично. Сейчас позвоню Софии насчет парика.
Глава 37
Вагон метро, везущий нас к «Лихорадочному сну», грохочет так, словно мы едем на похороны. Рид сидит рядом со мной, упершись ладонями в колени. Тихим, успокаивающим голосом он рассказывает, как сильно скучал, как думал обо мне каждый день. Он знает, что я злюсь. Что у меня к нему около тысячи вопросов, которые я задам, когда мы заберем Хаунда и мои вещи и вернемся в его защищенный заклинанием коттедж. Дикон стоит слева от меня, возвышаясь над остальными пассажирами благодаря своему исполинскому росту, и хранит ледяное молчание. Красный парик Софии колет шею.
Когда Рид понимает, что ничего не добьется, он отворачивается, а мой взгляд невольно возвращается к Дикону. С тех пор как мы покинули университет, он ни разу на меня не посмотрел. Мне хочется вести себя как он — поддеть, подразнить. Раздражать его своими упрямыми убеждениями о том, что убивать людей нельзя, или поспорить, что охотники видят в темноте лучше демонов. Поиграй со мной, хочется взмолиться мне. Пошути еще раз. Даже если шутка будет ужасной. Обещаю, я не засмеюсь.
Как я и предполагала, возле «Лихорадочного сна» нас не поджидает Выводок. Мы проскальзываем внутрь, и, когда я снимаю парик, меня встречает запах выдохшегося алкоголя и чистящих средств. Но для меня это запах безопасности. Наверное, так пахнет ров вокруг сверкающего замка — стоячей водой и водорослями, растущими на спинах крокодилов. Запах миража. Ложного представления о том, что здесь находится.
— Я подожду внизу, — говорит Рид, оставаясь позади.
— Не поднимешься выпить, брат? — спрашивает Дикон.
К нему вернулась часть прежней самоуверенности, как я и ожидала. Это его владения. В этом бетонном акрополе он играет на своем поле. А наверху, в собственных покоях, наверняка чувствует себя еще увереннее. Кажется, его даже не тревожит, что я ухожу от него навсегда, и от этого что-то в моем сердце надламывается.
Рид хмурится.
— Сейчас половина восьмого утра.
— Именно, — задумчиво произносит Дикон. — Я уже отстаю от графика.
Наверху Пенни бросается ко мне почти так же стремительно, как Хаунд. Его поскуливание и ее бесконечные «Боже мой, боже мой!» одновременно прекрасны, душераздирающе и немного ошеломляют. Я обнимаю ее и крепко прижимаю к себе. Нос наполняет аромат гардении и акриловой краски.
— Что происходит? — спрашивает она, уткнувшись мне в волосы.
Она знает, что без алкоголя или трагедии я не стала бы обнимать ее так долго.
— Я уезжаю, — говорю я, борясь с жжением в глазах. — Рид вернулся. С ним все хорошо. И он знает, как нам остаться в Харкере так, чтобы охотники Цитадели не узнали. Но для тебя это слишком рискованно. Поэтому мы купим тебе билет в один конец, подальше от Астеры, вообще из страны…
— Ни за что, — говорит Уорд, поднимаясь с дивана.
Я даже не заметила, что он здесь. Похоже, по телевизору идет очередная романтическая комедия, и… Я принюхиваюсь, словно Хаунд. Несвежий попкорн? Выдохшаяся газировка?.. Поцелуи?
Мои глаза округляются.
— Вы что, устроили ночевку вдвоем?
Щеки Пенни приобретают тот особенный румяный оттенок, который бывает только у зеленоглазых белокурых куколок. Уорд прикрывает улыбку широкой ладонью.
— Это долгая история, — бормочет она.
Я даже не могу смотреть на нее с открытым ртом. Сама провела ночь в чулане с полуголым братом своего пропавшего парня. Господи, как ни поверни, ничего хорошего из этого не выйдет.
— Пен никуда не поедет, — говорит Уорд, подходя к ней.
Его щеки теплеют от чего-то помимо послевкусия близости. Чего-то сосредоточенного и непоколебимого. Беззаветного желания защищать. Волчьей защиты.
Я вздыхаю.
Сегодня уже произошло слишком многое, а ведь еще нет и восьми.
Беру Пенни за плечи.
— Теперь тебе незачем здесь оставаться. Финн знает, что Дикон прятал меня здесь. За границей ты будешь в наибольшей безопасности. Сможешь наконец отправиться в то самое путешествие по Европе. Может, позвонишь Клоду?