Проклятый город (ЛП), стр. 56

Я напоминаю себе, зачем пришла, и бросаю фотографии Рида на стол Дикона.

— Думаю, следующая подсказка, которая поможет найти Рида, связана с этим рестораном. Но я никак не могу разобраться. Знаю, что ты больше не ищешь его, но можешь хотя бы взглянуть?

Взгляд Дикона скользит по мне, словно он перелистывает страницы моей души. От этого у меня сводит зубы. Затем он поднимает фотографии, не меняясь в лице. Я ерзаю на диване, вдыхая запах табака, гвоздики и собственного ванильного шампуня, который теперь ощущаю слишком отчетливо. Через минуту он говорит:

— Понедельник. Как на газете. Будем там в пять. Для этого и фотография часовой башни.

— Будем?

Его ледяной взгляд мог бы заморозить тлеющие угли.

— Ты уж точно не пойдешь одна.

Как бы я ни ненавидела, когда со мной нянчатся, приходится признать: сейчас не самое плохое время в моей жизни, чтобы иметь на своей стороне кого-то очень могущественного. Я уже собираюсь вернуться наверх и провести день во сне, пытаясь увидеть Рида, когда меня вдруг осеняет. Перед глазами всплывает образ Дикона, стоящего прошлой ночью на балконе.

— Ты несколько часов разговаривал по телефону с этим типом?

— Ну да?

— И посреди ночи еще тренировался?

— Следишь за мной, как за героями своих фотографий?

— Ты правда совсем не спишь?

Его лицо смягчается. На мгновение мне даже кажется, что он испытывает стыд.

— Ох.

— Да пошла ты, — небрежно отвечает он, совершенно беззлобно.

Но в этих словах звучит боль. Та, которую я слишком хорошо узнаю. Могу только представить, что преследует во снах человека, который ничего не боится.

— Мне тоже снятся кошмары.

Но он уже снова сидит за столом, вернувшись к работе. Я почти дошла до двери, когда он тихо произносит:

— Их было так много, что проще оказалось вообще перестать спать.

Глава 27

Позже, в тот же день я пытаюсь вздремнуть, но безуспешно. Разглядываю фотографии Рида, перебираю в памяти самые близкие и значимые для нас моменты. Нашу первую ночь вместе, под тусклым светом экспозиции в Виндзоре. Ночь, когда он вынес меня из горящего ресторана. Ворочаюсь на своей великолепной кровати, но мне не снится ровным счетом ничего.

Ни наблюдение за тем, как Пенни рисует, ни тренировка в безупречно оборудованном спортзале Дикона не помогают унять внутреннее беспокойство.

Я звоню Фионе, но новостей у нее нет. Старейшины лишь сообщили, что отправили на мои поиски лучших людей. И, полагаю, никто не старается усерднее Лэндона с его уязвленным самолюбием. Затем созваниваюсь по видеосвязи с Софией. Она сидит в комнате Питера и пытается разобраться в словах Мер. Рассказывает, как Донмер на занятии с такой силой топнула ногой, поймав кого-то на списывании, что пробила половицу насквозь. Я почти не слушаю. На самом деле мне хочется только одного — охотиться.

Когда день подходит к концу и я понимаю, что Дикон скоро придет за мной, чтобы отвезти в «Саймон и сын», я оставляю попытки уснуть и присоединяюсь к Пенни на диване перед телевизором. Убеждаю себя, что попробую еще раз ночью.

Лежа рядом с Пенни, я гадаю, чем Дикон занимался весь день. Контролировал сделки по продаже оружия, отдавал приказы об убийствах или ублажал красивых женщин в своем кабинете внизу? Мрачное любопытство перерастает в чувство вины, и я так крепко подтягиваю колени к груди, что Пенни спрашивает, не тревожит ли меня сцена, которую мы смотрим: двое коллег притворяются парой во время семейной поездки.

Но эта сцена лишь злит меня. Не понимаю, какого черта мне вообще есть дело до того, чем занимается Дикон.

Если кто и виноват в моем интересе к жизни Дикона, так это Рид. Это он оставил меня здесь одну. Это он пожертвовал собой ради такой недостойной, как я. Может, я и не убийца или чудовище, как когда-то думала, но в последнее время определенно чувствую себя в чем-то виноватой. В чем-то колючем, странном и противоречивом. Именно Рид с самого начала лгал мне о своем непростом брате. И это лишь один из многочисленных его обманов, насколько я могу судить. Обманов, объяснения которым я, возможно, уже никогда не смогу у него потребовать.

Запутавшись в клубке стыда и разочарования, я наконец проваливаюсь в сон.

Рид стоит под светом вечерних уличных фонарей. Он в переулке, у его ног валяется мусор. Кто-то с ним разговаривает. Быстро, торопливо. Мужчина с клеймом на шее переминается с ноги на ногу. У него узкое лицо и волосы медного оттенка.

— Я расспросил всех, кого знаю, — говорит он Риду. — Даже Финн не знает, где эта штука. Больше я ничего не могу сделать.

— Я отказываюсь в это верить, — тихо отвечает Рид. — А Рейнольдс? Ему он все рассказывает.

— Рейнольдс мертв, приятель. Тебя долго не было.

— Думаешь, он возит ее с собой?

— Да я, блядь, даже не знаю, есть ли она у него! — огрызается мужчина и толкает Рида к стене.

Голова Рида с силой ударяется о кирпичи, но он не сопротивляется. Убийство этого человека ничем не поможет поискам. А времени остается все меньше.

— И какая разница, если даже возит? Ты же не можешь, блядь, обчистить карманы Верховного Тана.

— Я сделаю все, что потребуется, — выдыхает Рид.

Он и сам не знает, мольба это или угроза.

— Наверняка существуют другие реликвии, способные делать то же самое.

Но мужчина ошибается. Будь другой выход, Рид не оказался бы в нынешнем положении. Он знает: каждая минута его отсутствия — еще одна минута вдали от нее. Тяжесть предстоящего решения давит на плечи, и он прислоняется к стене, покрытой граффити, чтобы подумать. Только теперь замечает, что именно на ней изображено: два белых могучих оленьих рога.

Ярость поднимается в Риде, словно волна. Решимость придает твердости его ответу.

— Это должна быть именно она.

Мужчина раздраженно качает головой.

— Твой лучший вариант — подождать пару лет, пока вся эта история с эоном не закончится.

Но в том-то и дело. К тому времени будет слишком поздно.

— Просыпайся, спящая красавица, — рычит низкий голос.

Я моргаю, приходя в сознание, и вижу склонившегося надо мной Рида. Так резко сажусь, что едва не ударяюсь лбом о его голову.

— Черт, — выдыхаю я, прижимая ладонь к бешено колотящемуся сердцу. — Рид?

— Что?

Я ищу его бурлящие синие глаза, но вместо них вижу почти серебристые, бледные. Сверкающие, ледяные. Как ледники.

Не Рид. Дикон.

— Ничего, — бормочу я, потирая голову.

Солнце разливает по гостиной медово-оранжевый свет. Уорд и Пенни разговаривают на кухне. Дикон наблюдает за мной, и в его глазах поблескивает любопытство. Пока я пытаюсь прийти в себя, меня насквозь пронизывает непреклонная решимость Рида. Его запутанные желания и потребности.

Каждая минута его отсутствия — еще одна минута вдали от нее.

Сны… Сирабракс… Все становится хуже.

Я молча поднимаюсь с дивана и, не сказав Дикону ни слова, направляюсь в свою комнату. Уорд что-то говорит Пенни, кажется: «Что это с ней?»

Но мысленно я совсем в другом месте. Я в том переулке, слушаю Рида. Он жив, на свободе, где-то снаружи, и скучает по мне. Я знаю, что скучает. Но есть кое-что еще. Какая-то реликвия, которая ему нужна…

Он что-то разыскивает. Пытается заполучить нечто у своего дяди, Верховного Тана…

Я всегда приду за тобой. Без лишних вопросов.

Боль застает меня врасплох. Я знаю эти заваленные мусором улицы. Знаю граффити с Белым Оленем. Все это время я плакала из-за него перед сном, а он находился в кампусе. И здесь, в Астере. Везде, где была я. Даже не знаю, что хуже: ощущение, что меня отвергли, или унижение.

Нет. Я так сильно мотаю головой, что, кажется, мозги внутри гремят. Заставляю себя успокоиться, подавить нахлынувшие эмоции и паранойю. Рид любит меня. Он пытается ко мне вернуться. Что бы он ни делал, он делает это ради собственной безопасности. Я должна в это верить.