Проклятый город (ЛП), стр. 55

— Рассказал. Буду благодарна, если ты сможешь объяснить, чего мне еще… ожидать.

Баз лишь мрачно смотрит на меня, и его губы слегка кривятся в презрительной усмешке.

Я напрягаюсь.

— Послушай. Я знаю, что не нравлюсь тебе. Ты мне не доверяешь. И не хочешь, чтобы я жила в твоем доме. Но я пытаюсь помочь Дикону. А поговорить наедине хотела только потому, что не желаю пугать Пенни.

Баз, кажется, обдумывает мои слова, приподнимая острую бровь. Я и раньше знала, что ради Дикона он готов на все, но, если бы сама не находила эту мысль совершенно нелепой, решила бы, что упоминание Пенни тоже каким-то образом сыграло мне на руку. Неужели у этого человеческого воплощения самой тьмы появилась слабость к Пенни? Всего за один день? Она просто чудотворец.

— Рассказывать особо нечего, — наконец произносит он. — Поначалу с эоном все было нормально. Когда он злился, жажда убийства усиливалась. Он мог чувствовать девиантов настолько отчетливо, что знал, во что они одеты или что ели. По запаху или сущности. Как ты.

Черт. Значит, они с Диконом действительно делятся всем. От мысли, как эти двое обсуждают меня за кружечкой чего-нибудь холодного — напитка или трупа, — по конечностям пробегает дрожь.

— Со временем желание убивать стало сильнее, — продолжает Баз. — Болезненнее. Более… настойчивым. Он начал убивать людей. Друзей. Меня это не особо беспокоило, но ему самому казалось… отвратительным.

В смертоносных фиолетовых глазах вспыхивает искорка восторженного ужаса. Я отмечаю, где лежат мои кинжалы на прикроватной тумбочке.

— В конце концов он лишился рассудка.

На лице База появляется скорбь, которой не одна сотня лет.

— Потом исчез. Я слышал, что его прикончил какой-то демон. Другие говорили, что он утопился в Сене.

Прекрасно. Замечательный конец замечательной истории, которая, вероятно, описывает мое будущее.

— А что насчет снов?

Баз хмуро смотрит на меня.

— А что с ними?

— Несколько недель назад Дикон спрашивал, не начали ли мне сниться сны. Вчера сказал, что, если я буду достаточно много думать о ком-то, увижу его во сне. Мне нужно знать больше, если я собираюсь помочь ему найти Одетту.

При этих словах глаза База вспыхивают.

— Ты уже ее видишь?

Я пытаюсь ответить, не раскрывая лишнего. Как только я помогу Дикону найти эту женщину, он не просто устранит Каспара и Финна. Ему больше не понадобится и такая незакрытая проблема, как я.

— Пока не могу понять. Ты знаешь, что вызывает эти сны? Или что именно я должна в них видеть?

— Я уже сказал. Способность чувствовать девиантов становилась все точнее. Дошло до того, что, если эон достаточно много думал о ком-то, обычно испытывая при этом сильные эмоции, он видел этого человека во сне.

Сердце начинает биться быстрее.

— Как видения? Или выдуманные образы?

— Нет, все было вполне реально, — задумчиво отвечает Баз. — Он мог узнать, где находится человек и чем занимается.

Я готова расцеловать мрачного вампира в впалую щеку. Значит, прошлой ночью я действительно видела Дикона. И хотя чувство вины грозит захлестнуть меня от мысли, что я каким-то образом заснула с более сильными эмоциями к Дикону, чем к Риду, я не позволяю себе зацикливаться. Я только что застала его в очень личный момент. А после лагуны, после увиденных на его спине шрамов и осознания, что я вовсе не хочу, чтобы русалки его убили, можно сделать себе небольшую поблажку. Теперь, когда я знаю, как взломать собственную систему, сегодня ночью увижу во сне Рида. А до тех пор у меня есть фотографии. Две настоящие зацепки, хотя еще неделю назад не было ни одной.

— Спасибо, Баз.

Он кивает с тем же безразличием, с каким вошел сюда.

Я забираю кинжалы и фотографии с тридцатипятимиллиметровой камеры и открываю дверь, собираясь выйти, но тут понимаю, что сейчас самое время попробовать проявить немного пенниной доброжелательности. В конце концов, нам предстоит жить вместе.

— Баз — это сокращение от чего-то?

— Бальтазар, — отвечает он, проходя мимо меня и выходя из комнаты. — Означает «да защитит господь царя».

Я допиваю кофе и спускаюсь в клуб. Здесь пусто и, как всегда, пахнет сладким алкоголем и соленой водой из бурлящего бассейна. Я направляюсь прямиком к укромному уголку в дальнем конце бара и прохожу через психоделический сад для курения, пока не нахожу увитую лозами дверь кабинета Дикона. Стучу один раз, затем еще, когда зубы начинают стучать от холода.

— Входи, — отзывается Дикон.

Но у двери нет ручки.

— Это я, — говорю я.

Наверняка у База и Уорда есть какой-то ключ, которого нет у меня.

Минуту спустя дверь отъезжает в сторону, словно потайной проход за книжным шкафом в игре «Клуэдо».

Кабинет Дикона кажется меньше, чем я помню. А теперь, когда я видела его дом — теплую кухню в землистых тонах, коридоры, полные произведений искусства, сверкающий кинозал, — эта задняя комната почему-то выглядит уютнее. Здесь по-прежнему камень и кожа, по-прежнему царит строгая мужская элегантность, но теперь я замечаю вещи, на которые не обращала внимания, когда боролась за свою жизнь. Наполовину растаявшие свечи с ароматом ветивера и гвоздики. Вазу с яркими маками. Альбом о цвете в кинематографе на журнальном столике.

Дикон сидит за письменным столом, что-то печатает и слушает, как кто-то разглагольствует по громкой связи. Он отключает свой микрофон, чтобы сказать:

— Доброе утро, Вивьен.

После этого даже не пытается убрать громкую связь ради меня, поэтому я присаживаюсь на подлокотник дивана напротив и жду.

— Мы занимаемся этим уже несколько часов, — говорит Дикон, снова глядя в компьютер. — У тебя голосовые связки еще не болят? Потому что у меня уже барабанные перепонки ноют.

— …легкомысленный, самодовольный сукин сын. Мы говорим о миллионах долларов…

— Которые ты потерял, когда недопоставил товар.

— Недопоставил? Недопоставил?! Я…

— Успокойся. А то заработаешь сердечный приступ раньше, чем я успею вырвать тебе сердце.

На другом конце линии воцаряется тишина. Только яростное, прерывистое дыхание.

— Слушай внимательно, — произносит Дикон, и его терпение явно подходит к концу. — До конца недели поставишь вдвое больше оговоренного количества — и сохранишь и мое сотрудничество, и все жизненно важные органы.

Мужчина измученно выдавливает:

— Ладно.

Дикон завершает звонок, не сказав больше ни слова, но продолжает смотреть в монитор.

— Хорошо спала?

— Что за товар?

— Оружие, — отвечает Дикон, что-то печатая. — Еще немного мака. Только слишком мало. Мутный ублюдок.

Когда он отрывает глаза от экрана и смотрит на меня, взгляд темнеет. Ноздри раздуваются.

— Что это за запах?

Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, что он имеет в виду. Мокрые волосы липнут к шее, и вдруг до меня с ужасом доходит: он говорит обо мне. Я собираю влажные блестящие пряди и убираю их за спину под свитер.

— У меня шампунь с ванилью и чем-то еще. Кажется, розой.

— Любопытно.

Его губы сжимаются в недовольную линию.

Меня охватывает раздражение. Он прекрасно знает, что делает.

— Значит, ты покупаешь оружие и мак, а потом перепродаешь здесь, в «Лихорадочном сне», подороже?

— В этом и смысл.

— Кому продаешь?

— Ламам.

— Дикон.

— А ты как думаешь? Всем, кто может заплатить.

— И тебе плевать, если этим оружием убьют невинных людей? Если из-за твоего мака какой-нибудь подросток умрет от передозировки?

Дикон встает из-за стола, и я вспоминаю, что мы с ним практически на разных высотах.

— Тебе пора перестать искать во мне нравственность, Вивьен.

Эти слова ранят сильнее, чем я ожидала. Злость оттого, что он прав. Что снова знает обо мне что-то, чего я сама не замечала. Разочарование от осознания, что Дикон Грейвхарт по-прежнему преступник, мерзавец и убийца, каким был всегда. Недоумение, почему я вообще решила, будто что-то изменилось. И стыд, настолько глубокий, что пробирает до костного мозга, оттого, что мне вообще есть до этого дело.