Проклятый город (ЛП), стр. 54

К моему огромному разочарованию, в кухонных ящиках Дикона нет ни аптечки, ни даже случайно завалявшихся таблеток, которые, казалось бы, должны валяться где попало в доме криминального авторитета. Продолжая поиски, я прохожу мимо изысканной столовой и замечаю двенадцать кресел, обитых овчиной, и низко висящий стеклянный светильник, явно изготовленный вручную и существующий в единственном экземпляре. Но стола нет. Странно.

В многочисленных гостевых ванных адвила тоже не находится, и я уже собираюсь свернуть поисковую операцию, когда слышу, как металл скользит по металлу, а на пол с глухим стуком опускаются тяжести.

Кто-то… тренируется? В половине четвертого утра?

Не знаю, кто придумал выражение «любопытство сгубило кошку». Мне любознательность, умение красться и некоторое сходство с кошкой всегда шли только на пользу. Ну, по крайней мере, в охоте. Я бесшумно пробираюсь по коридорам жилой части, огибаю углы массивных каменных стен, украшенных картинами, которые, я точно знаю, не копии Баския, а подлинные, невероятно прекрасные работы.

Спортзал находится за прозрачной стеклянной дверью, как в гостинице или дорогом жилом комплексе. Внутри, залитый светом люминесцентных ламп, тренируется одинокий беловолосый демон, окруженный грудами тяжестей, которые я не смогла бы поднять, даже если бы к моей охотничьей силе прибавили еще столько же.

Но Дикона они, похоже, не интересуют. С обнаженным торсом он поднимает над головой пропавший обеденный стол. И это не какой-нибудь хлипкий деревянный столик с Вавилонского базара, а громадный каменный стол ручной работы на двенадцать персон. Он стискивает зубы, пот собирается над бровями и капает на мат под ногами. С хриплым выдохом Дикон поднимает и опускает эту громадину десять раз, после чего позволяет ей рухнуть на пол перед собой с таким грохотом, что стены за моей спиной содрогаются.

Мысль приходит раньше, чем я успеваю ее остановить: этот мужик — гребаная машина.

Я ожидаю увидеть самодовольную ухмылку или хотя бы то, как он примется красоваться мышцами перед зеркальной стеной, но Дикон лишь отпивает воды из бутылки и опирается на стол, пытаясь отдышаться. Он тяжело дышит, татуировки и шрамы на спине блестят, горло движется, когда он сглатывает. Брови сведены, челюсть напряжена.

В этой сцене есть что-то тревожно личное: Дикон проводит ладонью по покрытому потом лицу и возвращается к упражнениям. В том, каким бывает Дикон Грейвхарт в предрассветные часы, когда остается один на один с собой. В том, как он предпочитает проводить время… Что он там говорил о самобичевании? Не то чтобы поднятие тяжестей для всех было пыткой, но делать это в полной тишине посреди ночи, пока ногти не начинают кровоточить, как у него…

Я разворачиваюсь и направляюсь обратно в комнату, изо всех сил стараясь не замечать, как в груди вспыхивает что-то теплое и тревожное, а шрам на спине пульсирует. О головной боли я почти забыла.

Глава 26

Дикон стоит на балконе. Сейчас те редкие, темные и тихие ночные часы, когда даже Астера затихает. Он без рубашки, облокотился на стеклянные перила, в руке бутылка воды, за ухом сигарета. Грудь все еще тяжело вздымается после нагрузки. Пот высыхает на лбу. Волосы влажные, остывают на зимнем воздухе, но ему не холодно. Он отпивает воду, не сводя взгляда с чего-то…

Он смотрит на окно. Изучает свет, льющийся из таунхауса через дорогу. Там тоже не спит пожилой мужчина. Сидит перед голубоватым экраном компьютера и что-то печатает. Стекла его очков заляпаны. Судя по тому, как он щурится, линзы давно пора заменить. Волосы редеют. Дикон гадает, пытается ли мужчина написать следующий великий американский роман. Не успевает проверить студенческие работы. Ругается с незнакомцами в интернете. Дикон не знает, правильно ли все делает. Не понимает, что именно должен искать в этом человеке. Но взгляда не отводит. Он хочет увидеть то, что видит она.

Я просыпаюсь, вздрогнув. Перед глазами до сих пор стоит серьезное лицо Дикона.

Этот сон был другим. Не таким, как мои кошмары. Не таким, как сон о Риде.

Я была… внутри головы Дикона. Чувствовала его мысли. Его эмоции. Его любопытство.

Солнце еще только набирает силу, заливая мою новую спальню мандариновым светом. Наверное, в общей сложности я проспала часа три. Увидев свое отражение в зеркале ванной, понимаю, что выгляжу такой же измученной, как себя чувствую. С мешками под глазами можно смело отправляться за продуктами — пакеты уже есть.

После душа я нахожу Пенни, Уорда, База и изящную акробатку, которая играла с ними в карты. Я уже успела узнать, что ее зовут Хейзел и она обращенная оборотница. Все четверо смотрят какой-то фильм о блондинке в такси, за которой гоняется Мэттью Макконахи.

— Это мой любимый момент, — сообщает Пенни, закутавшись в плед.

Меня нисколько не удивляет, что она так быстро освоилась на новом месте. Пенни могла бы подружиться даже с Гринчем.

Баз не проявляет ни малейшего интереса. Его лицо, как обычно, ничего не выражает. Зато Уорд полностью поглощен происходящим, наклонился вперед, упершись локтями в колени.

— Если она его не простит, я разобью телевизор.

— В этом нет необходимости, — наставительно говорит Пенни, словно перед ней один из ее учеников, а не оборотень, вполне способный осуществить угрозу. — Просто смотри.

— Вы сегодня рано встали, — замечаю я.

Глаза Хейзел полны слез, взгляд прикован к экрану.

— Уорд всех разбудил своей утренней пробежкой.

Я не уточняю, имелся ли в виду рейс за наркотиками для Дикона, пробежка на четырех лапах или обычная трусца по городским улицам.

— А Дикон слишком большой киносноб для романтических комедий?

— Он работает, — холодно отвечает Баз.

— И видел этот фильм слишком много раз, — добавляет Хейзел, шмыгая носом.

Моя жизнь превратилась в какой-то цирк, в который я свалилась с размаху.

Я готовлю кофе, пока фильм продолжается на заднем плане.

В какой-то момент Пенни радостно взвизгивает, когда блондинка действительно прощает Макконахи.

Латте приятно согревает язык, но никак не помогает избавиться от яркости воспоминаний о сне. Это мое собственное подсознание придумало задумчивое настроение Дикона? Или я увидела его воспоминание? А может, это было настоящее видение: Дикон прошлой ночью после тренировки, как он и предупреждал, что со мной может начать происходить?

— Эй, Баз, — нерешительно начинаю я, когда по экрану ползут титры. — Можно тебя кое о чем спросить?

Когда Уорд и Хейзел с интересом поднимают головы, я добавляю:

— Насчет… горячей воды. В моей комнате.

Раздраженное безразличие в его фиолетовых глазах могло бы заставить розы завянуть.

— Я тебе не сантехник, охотница.

Я понимаю, что он не хочет видеть меня здесь, но это уменьшительно-снисходительное обращение лишь напоминает о Риде.

— Это быстро, обещаю.

Со вздохом, настолько мрачным и скорбным, какого и следовало ожидать от вампира ростом метр девяносто с мертвыми глазами, Баз поднимается с дивана и идет за мной в комнату. Я закрываю за нами дверь и без враждебности смотрю на него снизу вверх, хотя кожа бурлит от такой близости к девианту.

— Все, что ты мне скажешь, я передам Дикону.

Я хмурюсь.

Не то чтобы я особенно старалась придумать убедительную отговорку про горячую воду, но мне совершенно не нравится, насколько легко обитатели этого дома читают меня.

— А кто говорил, что я собираюсь что-то скрывать от Дикона? Я просто хотела спросить о твоем друге из восемнадцатого века. О носителе сирабракса.

От вампира веет ледяным недоверием.

— Дикон рассказал тебе о нем?

Почему-то мне хочется защищаться. Я подавляю желание огрызнуться: Ага, я, блядь, живу в его доме, он много чего мне рассказал. Вот почему эоны не умеют заводить друзей и влиять на людей.