Ведьма в глубокой ночи (ЛП), стр. 65

Интересно, понял ли Энхарт, что я исчезла? И расскажет ли Мордрику? Я легко представляла ярость на лице короля, когда он узнает, что Холлибрук оказался не таким безопасным, как ему обещали.

Но больше всего я размышляла о том, что со мной сделают ведьмы.

Глава 32

Щекой я прижималась к подстилке всего в нескольких дюймах от земли, поэтому сначала почувствовала дрожь от шагов стражников и лишь потом услышала. Я села, не зная, чего ждать. Когда полог откинули, передо мной оказалась та самая воительница, что при первой встрече держала копьё у моего носа. Она схватила меня за ворот сорочки и выволокла в ночь.

Отряд стражников повёл меня к самой большой палатке в лагере. Я распахнула глаза: внутри собралась небольшая толпа. Мужчины, женщины и дети были одеты в лён и меха; лица — открытые и мрачные. Если присмотреться, вокруг каждого пульсировала золотистая аура. Ещё ведьмы. Они не сводили с меня глаз, пока меня вели к помосту, где в ряд сидели три фигуры в мантиях. Должно быть, те самые старейшины, о которых говорил Герайнт.

В центре сидела женщина в золотой мантии. Кожа у неё была тёмной, а голову окружало облако седых кудрей. Она выпрямилась и разжала ладони.

Слева от неё примостилась усохшая старуха в чёрном, похожая на грифа на краю насеста. Пепельная, тонкая кожа была сплошь изборождена морщинами. Глаза застилала молочная пелена. Потрескавшиеся губы были приоткрыты, будто она собиралась заговорить, но изо рта не вырвалось ни звука.

Лицо третьего скрывал капюшон цвета свежей крови. Он развалился в кресле, как школьник, которому вот-вот предстоит выговор учителя, и беззаботно разглядывал руку с длинными, похожими на когти ногтями.

Стражники заставили меня опуститься на колени перед троицей. Щёки вспыхнули: я оказалась почти на уровне ног своих пленителей.

Я подумала об Энхарте. Он ни за что не позволил бы увидеть свой стыд — тем более врагам. Собравшись, я подняла подбородок и нацепила бесстрастную маску, изображая высокомерного принца.

— Добро пожаловать, Финвал, — произнесла женщина в центре. — Я Ленора.

Я скривила губы.

— Мне всё равно, кто вы. Что вам от меня нужно?

Её улыбка не коснулась глаз.

— Мы уже некоторое время за тобой наблюдаем.

— «Мы» — это кто? — спросила я.

— Твоя семья, — ответила она так, словно это было очевидно.

Я цокнула языком и оглядела палатку в поисках пути к отступлению. У главного входа толпились ведьмы, зато за помостом виднелся небольшой выход. Можно было рвануть туда, но рядом со старейшинами стояли стражи ещё массивнее тех, что привели меня сюда. Если все они владели магией, шансы были не в мою пользу.

— Боюсь, вы меня с кем-то перепутали, — сказала я наконец.

Фигура в капюшоне рядом с Ленорой фыркнула.

— Я говорил, что так будет, если притащить к нам крестьянку. — Он обратился ко мне: — В присутствии тех, кто выше тебя, лучше держи язык за зубами.

Я усмехнулась.

— Это я крестьянка? Вы вообще видели, как живёте? Даже в моей деревне люди жили лучше вас. — По палатке прокатились возмущённые вздохи, и Ленора подняла руку, призывая к тишине. Рядом с ней старуха с тихим стоном зашевелилась, словно пробуждаясь от сна, и вытянула в мою сторону костлявую, когтистую руку.

Её движения были настолько жуткими, что я едва не пропустила лёгкое тук-тук-тук незнакомой магии в своём сознании. В отличие от воздействия Энхарта — холодного и непреклонного, — это казалось почти игривым. Тёплым. Уловкой, призванной усыпить бдительность.

Я приготовилась защищаться, но корень дягиля, которым были пропитаны путы на запястьях, сделал меня слабой и неустойчивой. Поднять защиту я не могла и потому лишь беспомощно чувствовала, как чужая воля проникает в сознание. Она обвивала разум, словно паук опутывает добычу собственной паутиной. В этой магии ощущалось что-то сухое, бумажное — будто она была очень древней.

И всё же я каким-то образом понимала: управляла ею не сморщенная старуха и не Ленора. Нет. Магия принадлежала тому самому ведьмаку, который скрывал лицо. Я подняла подбородок, заставляя себя не отводить глаз.

Моего неповиновения хватило ненадолго.

Магия ведьмака прожигала мой разум, словно лихорадка. Я согнулась пополам, когда она принялась терзать мои чувства. На магию Энхарта это не походило вовсе. Эта была создана специально, чтобы причинять боль.

Перед глазами замелькали воспоминания — совсем как в начале наших тренировок с Энхартом. Только сейчас у меня не было никакой защиты, и даже жалкий всплеск паники или ярости не мог вытолкнуть чужую магию из головы. Она без конца что-то искала, но что именно — я не понимала.

Будь у меня возможность, я прокляла бы ведьмака до самых глубин царства Феринора. Но я не могла выдавить ни слова. Словно язык связали так же крепко, как запястья.

Когда всё наконец закончилось, земляной пол начал казаться удивительно заманчивым местом для отдыха. Я уже успела забыть, каково это — когда в твою голову насильно вторгаются. Я выпрямилась, тяжело дыша, а перед внутренним взором ещё горел последний образ: кобальтово-синее пламя, обвивающее мои пальцы. На нём ведьмак задержался особенно долго.

— Ты тренировалась, — заметила Ленора. — Всего за несколько месяцев почти овладела тремя основами.

Я взглянула на фигуру в мантии. Он передавал им увиденное мысленно, как мы с Энхартом иногда разговаривали друг с другом?

Губы под капюшоном скривились.

— Здесь есть дети, которые освоили основы. Ничего особенного в ней нет.

Ленора приподняла бровь. Рядом с ней старуха раскрыла провалившийся рот, показав несколько серых зубов.

— Он вкусил её, — хрипло прошептала она. — Их король.

По спине пробежал холодок. Она смотрела на меня, но взгляд был настолько расфокусирован, будто старуха видела сквозь кожу.

— Это я мог бы сказать и без того, чтобы лезть к ней в голову, — заметил ведьмак в мантии, лениво потягиваясь в кресле, как кот. — Он всё-таки вампир.

Я сжала кулаки.

— И всё же я чувствую, что по её жилам течёт кровь другого, — продолжила старуха, не обращая внимания на перебившего её мужчину. — Как любопытно.

— Слышал, вампиры любят делиться, — снова вставил он. — И трапезой, и кое-чем ещё.

— Что это вообще должно значить? — вмешалась я, устав от их мерзкого разглядывания. Разум будто пропустили через мясорубку, но голос оставался ровным.

— Какая наивная, — протянул он. — Идеальная игрушка для парочки вампиров.

— Довольно, — оборвала Ленора.

Она резко поднялась. Женщина была внушительной — выше любой, кого мне доводилось встречать. Её голос прокатился по палатке.

— Мать Катрин, ваши замечания излишни, пусть и весьма проницательны.

Мать? Я покосилась на старуху. Родственницами они точно не были.

Ленора повернулась влево.

— Брат, если позволишь.

Ведьмак вздохнул и лениво поднялся. Интересно, наслаждался ли он моим видом — связанной и беспомощной пленницы? Он приблизился, но остановился слишком далеко, чтобы я смогла заглянуть под капюшон. До носа донёсся слабый затхлый запах. Я дёрнулась назад, когда его рука метнулась ко мне, а ногти рассекли кожу на щеке. На поверхности тут же выступила кровь и закапала на землю.

— Умница, — промурлыкал он.

К моему ужасу, из складок мантии он достал серебряный атам. Я вздрогнула, но клинок он поднял не на меня. Вместо этого осторожно провёл окровавленными пальцами по лезвию, пока оно не заблестело багровым в тусклом свете. В его прикосновении было что-то нежное, почти непристойное. Волоски на руках встали дыбом.

Я ошеломлённо смотрела, как он передал нож одной из стражниц. Та скрылась за полотнищами палатки, а ведьмак вернулся на помост. Я подняла связанные руки к щеке, чувствуя, как кровь течёт между пальцами.

Во имя Летласа, что здесь происходит?