Пустая ловушка, стр. 36

Я летел вовсе не настроенный на капитуляцию, безо всякого смирения, скорее с хорошо сдерживаемым гневом, подспудно тлевшим под прикрывающими его углями.

Путь был недолгим. Я выехал из аэропорта Кеннеди, влился в плотный поток транспорта и вышел из такси перед зданием Си-пи-пи на Мэдисон, около Пятнадцатой авеню, в двадцать минут шестого.

Шахты лифтов извергали из себя полновесные порции остроглазых девушек — служащих контор. Большая декоративная фотография завода в Фолл-Ривер на стене, напротив лифтов, выглядела все так же. Головные конторы специализируются на том, чтобы посредством соответствующего обращения и атмосферы вызвать у вас ощущение собственной незначительности: валун в поле, вы становитесь камушком в ботинке, когда попадаете в кабинеты руководства.

В полном одиночестве я доехал до безмолвного бежевого великолепия приемной на восемнадцатом этаже. Представительная дама с мягким голосом, уже готовящаяся покинуть свое мягкое гнездышко, сфокусировала взгляд на несколько дюймов выше моей головы, сняла трубку травянисто-зеленого цвета с бежевого жаростойкого пластика компьютерного стола и подтвердила, что меня ждут. Я сказал, что знаю, куда идти, и с неуклонно падающей стрелкой на барометре моего настроения зашагал через святилища рангом пониже к угловому кабинету, где золотоволосая девушка открыла дверь толщиной в два дюйма, чтобы меня впустить.

Хомер Стейс, исполнительный вице-президент, ответственный за производство, член совета директоров, сидел, плотный и основательный, спиной к окну, за которым просматривался участок реки и далекий буксир, выделявшийся резкими, яркими цветами на фоне вечернего смога.

— Садитесь, Сьюэлл, — сказал он.

Мистер Стейс — крупный, красный человек, который когда-то начинал с машинной смазки. По ходу дела он культивировал в себе суррогат британской манерности, обманчиво глуповатый вид и самодовольно-жизнерадостный стиль поведения. Ему доставляет наслаждение, когда его недооценивают. Он остер, как чикагский нож для колки льда. Но его рисовка, манерность, веселое самодовольство — все это было не для меня. Мне предназначался холодный, ледяной взгляд, выкопанный из-под земли где-то в Гренландии и импортированный в Нью-Йорк в замороженном виде.

Я сел.

— Что за безобразие там у вас творится? Кого мы, черт возьми, нынче нанимаем? Плейбоев? Сексуальных маньяков? С каких это пор ответственная должность в Си-пи-пи стала антуражем для профессионала ночной жизни, Сьюэлл? Меня тошнит от вас, молодых светских львов. И какой идиотский довод вы сможете выдумать, чтобы убедить меня, что мне следует оставить вас в штатном расписании, хотя бы даже драить туалеты?

Это сработало как система воздушной инжекции, включив поддув под моим присыпанным валежником огнем. Я уже не сидел. Я встал и ударил обоими кулаками по крышке его письменного стола:

— А с чего вы взяли, что я хочу оставаться в вашем чертовом штатном расписании?

Он двинулся прямо на меня, так что мы столкнулись нос к носу.

— Такие люди, как вы, уходят по пятачку пучок, Сьюэлл.

— Не нужно меня классифицировать, черт возьми.

— Нет, вы, наверное, уникальны! — Он проорал это с чудовищным высокомерием носорога.

— Да!

— Незаменимый?

— Да! — Я снова ударил по его письменному столу. — Мне не обязательно работать на эту контору. Я могу работать на кого угодно. Я не пропаду.

Мы свирепо смотрели друг на друга. Его голос изменился.

— Сядьте, черт возьми, — сказал он негромко.

Мы оба сели. Стейс совершил четверть оборота в своем большом кресле, достал из ящика стола мятную конфетку, забросил ее себе в рот, еще чуть повернулся и выглянул в окно. Я смотрел на его толстую упрямую шею.

Наконец, крякнув, он встал, прошел в угол кабинета, открыл шкафчик и достал бутылку ирландского виски, заполненную наполовину. Приподнял ее и одну бровь.

— С водой, — отозвался я.

Стейс достал лед из маленького газового холодильника, отделанного под орех. Приготовил две щедрые порции, одну принес мне, затем выплюнул то, что осталось от его мятной конфетки, в кожаную корзину для мусора.

— Ваше здоровье.

Наслаждаясь напитком, он ни разу не посмотрел прямо на меня. Но в конце концов спросил:

— Сьюэлл, что, по-вашему, случается с молодыми людьми, которые столь очевидно являют собой идеальный материал для Си-пи-пи?

— Думаю, их увольняют. Ну и черт с ними!

Он сделал еще один глоток.

— Вот и не угадали. Они преуспевают. Становятся руководителями предприятий. Возглавляют отделы. Уходят в отставку с солидными пенсиями, и у них родятся очаровательные внуки и внучки.

— И что с того?

— А что случается с белыми воронами?

— Этих вы точно увольняете.

Он кивнул:

— Да, увольняю многих из них. Многие из них уходят в другие конторы. Но некоторых нам удается сохранить. Приходится.

— Зачем? Для комического контраста?

— Затем, что в конечном счете они нам нужны для верхних эшелонов руководства. Для того чтобы нажимать на руководителей предприятий, начальников отделов и всех прочих. Что-то не так в нашей системе, Сьюэлл, во всей системе подбора промышленных кадров и выдвижения их за те самые свойства, которые мешают им достигать подлинных вершин — горного пика, на котором дьявольски холодно, трудно и одиноко. Ради нашего будущего успеха нам нужно сохранять, пестовать, лелеять нескольких выбивающихся из общего ряда типов. Вроде вас.

— Прошу прощения...

— Отдыхать вам особенно не придется, Сьюэлл. Лично я собираюсь драть с вас три шкуры. Если я вас напугал, можете уходить, и черт с вами.

— Послушайте, я...

— Помолчите минуту... Через пять лет, если вы продержитесь, я перетащу вас сюда. Вот тогда станет по-настоящему тяжко. А пока вы поедете обратно и заступите на должность Рэймонда.

— Спасибо.

Он кисло посмотрел на меня:

— Вы это всерьез говорите?

— Не вполне. Но я это заслужил.

— Вы также заслужили отсидку.

— Это я тоже знаю.

— Допивайте то, что у вас осталось.

Я допил и встал. Мы обменялись рукопожатием. Его глаза довольно поблескивали. Я с удивлением осознал, что этот сукин сын мне даже нравится.

Дойдя до двери его кабинета, я оглянулся. Он смотрел в окно.

— Между прочим, я женюсь на своей секретарше.

Он не пошевелился и не обернулся.

— По мне, так женитесь хоть на идиотке-уборщице. Все, что мне нужно от вас, — это четырнадцать часов в день.

Я затворил дверь громче, чем требовалось. Тори меня ждал. Я пересказал ему все в подробностях. Мы напились. Потом он посадил меня на ночной самолет. В восемь двадцать утра во вторник я уже был на заводе, а в следующую субботу женился на Тони Макрей. Мы будем жить в Брукуэйзе, пока нас не переведут в следующий город.

Джон Д. Макдональд

Пустая ловушка

Глава 1

Низкие тучи нависали над горами. По шершавой каменистой дороге из ночной тьмы навстречу первым проблескам рассвета ползли вверх две машины. Временами в сплошной гряде туч образовывалась прореха, и тогда над верхушками деревьев, уже тронутыми розоватой позолотой восходящего солнца, он мог разглядеть остроконечные коричневые горные вершины.

Он ехал в первой машине — темно-синем «крайслере» с невадскими номерами. Талса Хэйнес вел машину медленно, уверенно сжимая руль громадными ручищами. До сих пор весь мир вокруг представлял собой скопление черных теней, среди которых осторожно, на ощупь прокладывали себе путь желтые фары автомобиля. Теперь же первые утренние лучи немного расцветили этот мир — руки Талсы приобрели бронзовый оттенок, впереди, перед лобовым стеклом, отливал синевою капот. Талса выключил фары, и, как по команде, погасил свои идущий следом за ними «понтиак». Машины медленно продвигались вверх по извилистой горной дороге.