Пустая ловушка, стр. 35
Я долго думал. Рэймонд нарушил брачный обет. Я нашел незнакомый мне ключ в ее сумочке. Снова проехал к тому дому, возле которого они обнимались, оставил ее в машине. Ключом открыл дверь. Я зашел и застал его в постели, тяжело дышавшего, с запахом перегара. Я ударил его дважды со всей силой тем же носком, чтобы он не проснулся. В темноте его голова была отчетливо видна на подушке. Он задышал по-другому, и это было все. Потом я занес Мэри в темный дом. Она, казалось, вообще ничего не весит. Положил ее в стенной шкаф. Зажег спичку и увидел пояс, висящий там. Накинул пояс ей на шею и затянул его. Затем опустился на колени в дверях шкафа, в темноте. Услышал слабое свистящее дыхание. Тогда затянул пояс потуже, чтобы его не слышать.
Я прождал долгое время, меня начала бить дрожь. Я пропихнул ее подальше в стенной шкаф, закрыл дверцу, запер входную дверь и уехал. Я не спал в ту ночь. Рано утром позвонил жене на озеро и сказал, что Мэри не вернулась домой, что я волнуюсь. Мирна приехала с озера. За несколько минут до ее приезда мне случайно попалась на глаза сумочка Мэри, у края аллеи, на которой я ее ударил...
— Машина, ее машина, — подсказал Круслов негромко.
— Я отогнал ее машину от дома Сьюэлла и бросил ее неподалеку от горного района. Оттуда прошел пешком две мили до фермы и приехал обратно домой на одном из джипов. Я протер те части машины, к которым притрагивался, чтобы смазать отпечатки моих пальцев. Спрятал ее сумочку и ключ в своем комоде. После того как моя жена вернулась с озера и мы позвонили Стайну, я стал ждать, когда Рэймонда найдут с телом Мэри в том доме. Мы сказали Стайну, что Мэри была в клубе с Рэймондами. Но оказалось, что я ударил не Рэймонда, а Сьюэлла. Когда тело не нашли, я догадался, что Сьюэлл каким-то образом вывез его. Я не хотел, чтобы Сьюэлла наказали. Я, конечно, подозревал, что и он был близок с Мэри, но на его счет у меня не было доказательств.
Я хотел поговорить со Сьюэллом, чтобы выяснить, следует ли также наказать и его, в одну из ночей я ждал его возле дома, в ту ночь, когда было найдено тело Мэри. Он приехал с Иггером. Я стоял за деревом. Они подошли близко ко мне и подрались. Я достал из своей машины пассатижи. Иггер стал душить Сьюэлла. Тогда я ударил его сзади. Думал, что убил его, но он по-прежнему дышал. Я ушел.
Арест Сьюэлла расстроил меня. Я навестил его в камере. Мне показалось, что он честен. Он отрицал, что вступал в половую связь с моей племянницей. Я боялся, что снова, как и в случае с Надин, будет наказан невиновный. Начал подумывать о признании и самоубийстве. Я был орудием возмездия Господнего, но он не хотел, чтобы я наказывал невиновного.
Когда Рэймонд позвонил мне, чтобы условиться о месте и поговорить со мной с глазу на глаз, я понятия не имел, чего он хочет. Назначил ему встречу на ферме в пятницу вечером. Рэймонд говорил осторожно, но внезапно я осознал, чего он хочет. Мэри намекала ему о своих подозрениях относительно того, что это я убил ее отца. Рассказала ему и о наших с ней отношениях. У Рэймонда на уме было одно коммерческое предприятие, он потребовал, чтобы я его профинансировал. Сказал, что сможет обеспечить хорошую отдачу, а иначе обратится в полицию со своими подозрениями и, как ему представлялось, этого будет достаточно, чтобы обосновать возобновление расследования. Я сказал ему, что мне нужно это обдумать. Попросил его там подождать. Он показал мне пистолет, который у него был с собой.
Я вернулся домой, взял из тайника сумочку Мэри и прихватил ее с собой. Носок, набитый землей, сработал так хорошо, что я воспользовался им еще один раз. Ушло не так много времени на то, чтобы усыпить его бдительность. Я заговорил о крупных суммах денег, и жадность ослабила его осторожность. Он был тяжелый, но, как и в тот раз, когда я нес Мэри, казался поразительно легким. Я снял ботинки так, чтобы не оставлять следов на крыше машины, которые могли меня выдать. Самым трудным было держать его вертикально, когда я завязывал буксирный трос на его шее. Рэймонд начал приходить в сознание, когда я держал его вертикально. Я положил записную книжку Мэри в один его боковой карман, а ключ — в другой. Потом столкнул его с машины. Он ухватился за трос у себя над головой руками, а когда качнулся в обратную сторону, то заскреб ногами по крыше машины, но ему не хватало точки опоры. Когда его качнуло во второй раз, он недостаточно приблизился. Он из последних сил подтягивался на руках. Я воспользовался фонариком, направил свет на него. Он раскачивался, медленно поворачиваясь, глядя на меня ужасным лицом. Я выключил свет, надел ботинки и долго стоял у машины в темноте. Вскоре услышал предсмертные хрипы. Затем прошел пешком обратно к ферме и поехал домой. Я знал, что все закончилось. Сьюэлла освободят. Виновный был наказан, я снова чувствовал себя очистившимся, как в тот момент, когда решил убить племянницу.
Но когда Сьюэлл заговорил со мной сегодня, гнев ослепил меня. Я знал, что теперь все кончено уже в другом смысле. Я разозлился, потому что спас его и вот чем он мне за это отплатил.
Прайор медленно встал. Лица слушателей изменились. Оранжевая авторучка издавала негромкий скребущий звук, записывая последние слова: Вилли повернулся к Круслову.
— Теперь, когда вы знаете все, капитан, могу я пойти домой? Я буду признателен, если это не получит никакой огласки.
Клянусь, Круслов был настолько потрясен, что едва не сказал «да». Он облизнул губы и произнес:
— О нет, мистер Прайор, вы не можете пойти домой.
— Вы собираетесь задержать меня? Здесь?
— Боюсь, мне придется.
— Ну что ж, тогда заканчивайте ваши формальности поскорее. Смогу я пойти домой вечером?
Я увидел, что у Круслова начинается тик. Он встал, улыбнулся и сказал:
— Мистер Прайор, вы можете быть уверены, что мы обо всем позаботимся так, как мы это умеем. Будьте любезны, пройдемте со мной, сэр.
Они слегка поклонились друг другу. А когда вместе выходили в дверь, я услышал, как Уиллис Прайор повторил:
— Запомните — никакой огласки. И я хотел бы поговорить с Джудом Суттоном как можно скорее. Приведите его ко мне, пожалуйста.
— Вот сюда, мистер Прайор, — мягко отозвался Круслов.
Мы все остались в комнате. Кто-то вздохнул. Потом мы вышли оттуда гуськом, не глядя друг на друга. Все мы разделяли какую-то не поддающуюся определению вину. Все мы видели, как рушатся сверкающие конструкции, приходят в упадок улицы, рассыпаются стены. Мы не хотели иметь что-то общее друг с другом. Возможно, все мы чуточку дистанцировались от рода человеческого.
Молодой Джон Олан стоял в главном коридоре, когда я уходил. Казалось, я никому не нужен, и я ушел. Репортер пытался втянуть меня в разговор, но я гаркнул на него. Джон Олан всматривался в карманную шахматную доску.
— Очередные готовые комбинации?
Он вздрогнул. Потом узнал меня и улыбнулся:
— Совершенно верно. — Мотнул головой, показав на другой конец коридора, где размещались должностные лица, и спросил: — Он это сделал? С моим отцом и моей сестрой?
— Да. Мне жаль.
Его глаза выглядели темными зеркалами, не отражающими ничего. Рот скривился в мимолетной гримасе боли, но тут же разгладился. Через секунду Джон снова уставился на шахматную доску. Меня для него больше не существовало. Он вернулся в чисто геометрический мир, где богом был разум, богиней — логика, с холодными, отшлифованными и точно пригнанными сердцами. Хорошо, наверное, прятаться в таком мире.
Я оставил его и медленно пошел к своей машине под вечерним солнцем. Грозовой фронт перемещался по небу, солнце уже заволакивало дымкой. Город был наполнен оранжевым светом, искрящимся и зловещим.
Глава 11
Я пропустил похороны Додда. Тони отвезла меня в аэропорт в моей машине, и я успел на рейс 818 до Нью-Йорка в соответствии с полученной мной лаконичной телеграммой: «Будьте в моем кабинете в понедельник в пять тридцать. Стэйс».