Принцесса без лица. Том 1 (СИ), стр. 81

Калдер поднял крышку, заглянул внутрь и сразу же отшатнулся.

– Нет.

– Что?

– Рыба.

Я подошла к контейнеру и осторожно принюхалась. Хольмарк не ошибся, за общей вонью помойки отчетливо чувствовался тяжелый запах рыбных отходов.

Калдер посмотрел на рукав новой куртки.

– Если хоть капля попадет сюда, я прекращаю служить обществу.

– Химчистка.

– Что?

– Если попадет.

Он прекратил рассматривать свою куртку и укоризненно посмотрел на меня.

– Спасибо, Марен. Очень поддержала.

– Ты сообщил проблему. Я предложила решение.

– Я понял. А сейчас отойди.

Я отступила к дальнему краю расстеленной пленки.

Когда бак тяжело ударился об асфальт, на пленку вывалились мокрый картон, пластиковые коробки, пакеты, бутылки и остатки рыбы. Мутная вода растеклась по складкам пленки. Калдер удерживал контейнер, пока тот не лег устойчиво, затем отпустил и первым делом осмотрел оба рукава куртки, затем – всю переднюю часть.

– Чисто.

Я привычно опустилась на корточки.

– Поздравляю, Хольмарк.

– Спасибо, Бренстед.

Я раздвинула мокрую бумагу, проверила лотки и вложенные пакеты, затем перешла к следующей вонючей кучке. Там лежал обычный бытовой мусор: консервные банки, бутылки, носки, использованные зубочистки и туалетная бумага, рекламные листовки. Бумага размокла и расползалась в пальцах, мелкие предметы забились в складки пластика, поэтому пакеты приходилось раскрывать до дна.

Калдер ушел к патрульным, и двор неожиданно обрел собственные звуки. Где-то шумела вентиляция, в водосточной трубе что-то периодически ударяло о металл, с улицы время от времени приходил гул моторов тяжелых грузовиков. Задержавшийся криминалист складывал оборудование и дважды промахнулся защелкой жесткого кейса мимо паза.

Я вытащила старую женскую рубашку, проверила карман и швы. Под ней лежали размокшая коробка из-под крупы, овощные очистки и маленькая одноразовая перчатка, разорванная у большого пальца. Газета прилипла к следующему пакету, пришлось отделять ее по краю, чтобы мокрая бумага не распалась окончательно.

Глубже обнаружилась ткань. Я остановила руку, не коснувшись поверхности. В мусоре часто попадалась одежда, поэтому яркий цвет ничего не значил, но материал выбивался из всего, что прошло через мои перчатки за последний час: тонкий, гладкий, с мягким блеском. Я убрала лежавшую сверху бутылку, сдвинула картон и увидела сложенный в несколько раз женский шейный платок с геометрическим рисунком вдоль края.

– Калдер! – крикнула я, не оборачиваясь.

За моей спиной раздался быстрый топот ног напарника.

– Что?

Я показала рукой на платок. Ему понадобилась всего секунда, чтобы понять, что он видит.

– Твою ж мать!

Он больше ничего не сказал, просто повернулся и махнул криминалисту, подзывая к нам.

Я быстро отодвинулась, освобождая место. Прикасаться к потенциальной улике перчатками, которыми я перебирала мусор, было бы неверно.

Криминалист сначала снял общий вид и положение платка среди мусора. Потом приблизился, положил рядом масштабную линейку и сделал еще несколько кадров. После этого поменял тонкие перчатки на свежие и осторожно освободил ткань, не встряхивая и не расправляя.

Материал платка выглядел как натуральный шелк. Если лаборатория подтвердит совпадение, впервые у нас будет не несколько микроволокон, а целый предмет со всем, что могло сохраниться.

Криминалист осторожно убрал ткань в отдельную бумажную упаковку с липкой лентой.

– Он? – спросил Калдер.

– Возможно.

– У первых четырех - шелк. Здесь пятая. В соседнем баке лежит дорогой женский платок. Что тебе еще надо?

– Результаты экспертизы.

Он выдохнул.

– Конечно.

Наш спор на этом закончился.

Целый платок позволял проверить не только волокна. Краситель, происхождение ткани, изготовителя и торговую сеть, хорошо бы волосы, биологические следы и частицы, оставшиеся в складках. Если он соприкасался с пятой жертвой или с человеком, который его сюда принес, лаборатория могла дать нам очень полезную для расследования информацию.

— В первую очередь - сравнение волокон, — сообщила я криминалисту. — Потом - всё остальное.

Он кивнул и занялся маркировкой, а я вернулась к груде мусора из контейнера.

— Ты серьезно будешь продолжать? — недовольно спросил Калдер.

— Да.

— Марен, мы нашли платок.

— Остальное никуда не делось.

Он окинул взглядом оставшийся неразобранным мусор и махнул рукой.

– Ладно. Копай.

Калдер продолжил стоять рядом, держась подветренной стороны, но больше ничего не комментировал.

Под тем местом, где лежал платок, обнаружилась смятая упаковка печенья. Дальше несколько чеков, слипшихся мокрыми краями. Я расправила их на чистом участке пленки. Два магазина находились поблизости. Даты разные. Один чек трехдневный, второй недельный, остальные старше месяца.

Я кивнула на них криминалисту.

– Это тоже надо забрать.

Он достал новый бумажный пакет для улик и щипцы.

Следующий слой снова был обычным: пустой флакон шампуня, использованные гигиенические средства, куски мокрой бумаги, пластик и овощные очистки.

Под двумя листами бумаги лежала небольшая картонная коробка, раздавленная посередине. Я освободила название: контрацептивные вагинальные свечи. Препарат предназначался для молодых нерожавших сидок. Подобные коробки мне уже попадались в составе мусора из других контейнеров. Но эта лежала в общей с шелковым платком емкости.

Я не стала ничего трогать, только посмотрела на боковую маркировку свечей, затем дала указание криминалисту:

– Еще один пакет.

Калдер проследил за моим взглядом.

– Это для коробки?

– Да.

Он нахмурился.

– Такие уже были.

– Помню.

– И ты их не брала.

– Эту берем.

Калдер перестал смотреть на коробку и перевел взгляд на меня.

– Почему?

Я точно знала, что именно хочу проверить. Но рассказывать напарнику мою версию было еще рано.

– Калдер, надо.

Криминалист отнес упаковки с предыдущими вещами к машине и вернулся. Я указала рукой на коробку.

– Это тоже берем. Отпечатки, биология. Все что положено.

– Сделаем.

Калдер дождался, пока криминалист выполнит свою работу и отойдет.

– Объяснишь?

– Когда будет что объяснять.

– То есть версия уже есть?

Я снова занялась остатками мусора, присев на корточки.

– Калдер.

– Что?

– Дай закончить.

Он фыркнул, демонстративно снял свои перчатки, убрал в пластиковый пакет и снова направился к патрульным.

Оставшуюся часть контейнера я проверяла очень осторожно. Но монеты оставались монетами. Металлическая крышка от банки не стала новой частью схемы. Кусок фольги и сломанный пластиковый фиксатор тоже.

Напоследок я проверила складки пленки, влажную бумагу у края и пространство возле самого контейнера. И только после этого окончательно выпрямилась, отступив в сторону чтобы освободить проход патрульным.

– Всё.

Пока они собирали пленку и возвращали в контейнер мусор, я сняла длинные перчатки, выворачивая загрязненную сторону внутрь, бросила в тот же контейнер и вернулась к служебной машине нашего отдела, стоящей в отдалении от других. Только там вернулось нормальное восприятие запаха. За время работы нос перестал отделять вонь от окружающего воздуха, а теперь оказалось, что рыбными отходами и помойной водой пропитались вся моя одежда и волосы.

Калдер приблизился, остановился в шаге от меня и неожиданно заявил.

— Нет, Марен.

— Что?

— В одну машину со мной ты не сядешь.

Я с омерзением понюхала собственное плечо и кивнула.

— Согласна.

Он явно приготовился к спору и сейчас растерялся.

— И всё?

— А что еще?

— Ничего. Просто приятно так быстро побеждать.

До дома, где я снимала квартиру, было около двадцати минут пешком. Поездка в управление, затем домой и обратно заняла бы значительную часть дня без какой-либо пользы.