Принцесса без лица. Том 1 (СИ), стр. 8

Но эти родители почему-то решили вкладываться выше положенного стандарта. Первый уровень дает сиду лучший когнитивный прогноз из всех трех сидских фенотипов, но сам по себе биологический потолок от этого никуда не исчезает. Зато между ним и тем уровнем, на котором большинство людей останавливает свое образование, есть приличный запас. Если ребенка с раннего детства методично тянуть, давать хороших преподавателей и плотную нагрузку, то получить можно примерно того, что я видел перед собой: Марен Бренстед.

Версия мне нравилась. В ней не было ничего невероятного, и она объясняла все. Кроме одного - куда делись сами родители. Но это уже было проблемой полиции того города, где ее нашли, а не моей.

Моя проблема началась позже.

Поначалу я просто следил, как первая женщина в истории службы справится с работой. Причем никаких скидок. Марен получила ровно то же, что мужчины. Иногда даже больше. И справлялась. Не сразу со всем, конечно. Ошибалась, получала замечания, училась.

Но довольно быстро выяснилось, что в настоящей оперативной работе ее фенотип и пол мешают гораздо меньше, чем я ожидал. Предел остался, куда он денется. Некоторые сложные социальные конструкции Бренстед упрощает. С абстрактными вариантами работает хуже, чем с конкретной ситуацией перед глазами. Иногда приходится дополнительно объяснять сложную логическую связку.

Зато конкретную ситуацию она читает удивительно хорошо. Особенно людей. И не теряется под давлением.

На второй год работы я начал доверять ей задачи, которые не дам мужчинам сидам вообще, даже первого уровня. А потом Бренстед самовольно осталась внутри банды и через полгода принесла результат, за который любого другого сотрудника я бы лично представил к награде.

Ее пришлось наказать. Именно поэтому, а не вопреки этому. Удивительно полезная сотрудница и удивительно неудобная подчиненная.

Я снова открыл отчет, дошел до конца страницы и только тогда заметил, что улыбаюсь.

Калдер едва не полез спорить со мной из-за ее взыскания. Если бы рядом не сидела сама Марен, возможно, договорился бы до собственного. Хорошо, что один из них в нужный момент способен остановить второго.

С угрозой патрулем я, пожалуй, действительно перегнул. Марен слишком спокойно отнеслась к выговору, и мне захотелось увидеть у нее хоть какой-нибудь отклик инстинкта самосохранения. Судя по тому, как она посмотрела после угрозы, кое-чего я все-таки добился. Правда, я не понял, чего именно.

Второй раз я запросил ее дело совсем по другой причине. И вот этот момент можно считать началом моего личного падения.

К тому времени Бренстед перестала быть кадровой новостью столичной полиции, она просто работала. Уверенно, иногда хорошо, иногда раздражающе хорошо. Ее приняли в группе. Масиро перестал контролировать каждый шаг. Калдер, кажется, даже успел с ней подраться и после этого почему-то окончательно решил, что они подходят друг другу в напарники.

Я тоже привык видеть ее на совещаниях. А потом однажды заметил очевидное: Бренстед — женщина. Не в том смысле, что до этого я считал ее мужчиной. Просто до определенного момента ее пол не имел для меня никакого личного значения. Потом получил.

Момент я запомнил слишком хорошо. Она стояла у карты, повернувшись боком, и слушала, как Масиро объясняет очередной маршрут. На ней была обычная форма, волосы собраны, неприятное уродливое лицо сидки первого уровня. Ничего привлекательного.

А я смотрел на нее и думал, что окончательно сошел с ума. Потому что желание было совершенно конкретным: секс с женщиной, с Бренстед. Я тут же от него отказался.

Потом идея вернулась. Организм настойчиво демонстрировал, что семейные трагедии и нормальная мужская физиология существуют совершенно независимо друг от друга. Еще через некоторое время пришлось признать, что долгие годы без нормального секса начали плохо влиять на качество принимаемых решений.

После смерти Алиссен я без особых усилий перестал хотеть новую семью. Перестать хотеть женщин не получилось.

Поначалу это не представляло большой проблемы. Потом прошло несколько лет, и выяснилось, что постоянное отсутствие настоящего секса раздражает.

Нормальная женщина моего круга проблему решить не может. С ней нельзя взаимодействовать только в формате закрытых встреч. Рано или поздно появились бы требования совместных выходов, общие знакомые, потом - ее семья, их вопросы и ожидания.

А я уже увидел, что происходит, когда преступники точно знают, кто тебе дорог. Сам день, когда погибли беременная жена и сын, я стараюсь не вспоминать. В подробностях нет необходимости. Достаточно памяти о семи минут после сообщения о нападении на мой дом, в течение которых никто не мог сказать, где Мирель.

Алиссен уже была мертва. Сын тоже. Третьего ребенка не стало вместе с матерью. Мирель просто ушла гулять с няней и поэтому не встретилась с людьми, которые пришли убивать мою семью. Случайность. Единственная удачная за весь тот проклятый день.

Уходить из службы я отказался. Я хорош в своей работе и не вижу причин дарить преступникам еще и карьеру. Значит, никакой личной жизни.

Кроме того, в доме растет дочь. Мысль о том, что я когда-нибудь добровольно покажу Мирель свою новую женщину и предложу им обеим договориться, вызывает почти болезненное любопытство: кто сломается раньше. Думаю, женщина.

Мирель с раннего детства относится к любому ограничению как к предложению начать борьбу. К четырнадцати годам навык отточился. Если вопрос серьезный, последнее слово пока остается все-таки за мной, но перед этим дочь считает своим долгом проверить все возможные способы изменить отцовское решение.

Поэтому, новая женщина получила бы сначала идеальную вежливость, потом проверку границ, потом холодную войну за мое время, дом и право иметь собственное мнение. А если бы она еще попробовала воспитывать дочь, мне осталось бы только определить, кого выселять первым. С большой вероятностью себя.

Проститутки не подходят по профессиональным причинам. Начальник оперативной службы, регулярно пользующийся коммерческим сексом, фактически сам создает вокруг себя непонятных посредников, грязные деньги и возможность шантажа.

Случайные женщины требуют ресурсов, которых у меня нет. Познакомиться, куда-то пригласить, потом разобраться с последствиями знакомства. Слишком много усилий и потерянного времени.

В результате самым безопасным вариантом много лет оставался тот, который не требовал второго участника. Безопасным — да. Интересным — не особенно.

А теперь в нескольких кабинетах от меня стала регулярно находилась женщина.

Я помню, как сидел здесь, смотрел на открытую папку с личным делом Бренстед и пытался решить, что именно в моей жизни пошло настолько неправильно.

Для фери сидки не являются возможным сексуальным вариантом. Это как раз и было причиной, по которой я несколько недель считал эти мысли неприемлемыми. Но если временно забыть о неизбежности видеть ее во время процесса, все остальное показалось мне почти идеальным: постоянно рядом, никакой потребности во внешних встречах, никаких общих знакомых, никаких заведений, где нас могут запомнить.

Кроме того, никаких вопросов, почему Бренстед задержалась в кабинете начальника. И никто никогда не предположит правильную причину. Если я начну регулярно закрываться в кабинете с фери или чистой женщиной, слухи и подозрения появятся моментально. Если с сидкой - окружающие решат, что глупая девица опять проштрафилась.

Оставалась проблема самой Марен, поэтому я и поднял дело второй раз. Я хотел знать, что именно может всплыть, если сделаю следующий шаг.

Муж? - Нет.

Дети? - Нет.

Семья? - Нет.

Старые знакомые? - Вообще нет старых знакомых.

Любовник, который однажды придет выяснять отношения? - О таком ничего не известно.

На этом месте я тогда закрыл папку и довольно долго смотрел на фотографию. Уродливое лицо типичной сидки первого уровня приятнее не стало. До сих пор помню собственную мысль: «Вот ведь докатился».