Принцесса без лица. Том 1 (СИ), стр. 7

- Не начинай.

Я села на край соседнего стола и приготовилась терпеливо ждать.

Минуты ему не понадобилось. Примерно через сорок секунд на экране появился очередной противник, Калдер неудачно отступил в тупик и погиб.

Он несколько мгновений смотрел на красную надпись посреди экрана. Потом решительно вышел из игры и выключил компьютер.

- Всё равно уровень дурацкий.

- Конечно.

- И клавиатура у меня заедает.

- Разумеется.

Калдер поднялся, надел куртку и сунул в карман пачку сигарет.

- Вот теперь ты издеваешься.

- Нет.

- Опять врешь.

Я закинула ремень сумки на плечо.

Калдер выключил монитор, проверил стол и вдруг остановился.

- А отпуск тебе дали?

- На неделю.

- С завтрашнего?

- Да.

Он присвистнул.

- Неплохо ты сходила за выговором.

С этим я спорить не стала.

Мы выключили свет и вышли из отдела. Калдер запер дверь, дважды дернул ручку, проверяя замок, и направился к лестнице.

- Кстати, - сказал он уже на ходу. - В «Трех щенках» сегодня платит Варден.

- Почему?

- Проиграл спор.

- Какой?

- Неважно.

- Тогда почему ты сообщил?

Калдер задумался на две ступеньки.

- Чтобы ты знала, что можно заказывать дорогое.

Вот это уже было полезной информацией: съедобным в этом мире был только дорогой алкоголь. Я довольно вздохнула и пошла следом за напарником.

Глава 4. Севран Валерн

За дверью еще несколько мгновений раздавались ровные и четкие звуки шагов Марен. Потом к ним примешались чужие голоса, хлопнула соседняя дверь, кто-то позвал секретаря, и управление снова стало самим собой — большим зданием, в котором к концу рабочего дня всегда оставалось больше незаконченных дел, чем людей, готовых ими заниматься.

Пора возвращаться к работе. На столе как раз лежало достаточно причин прекратить заниматься ерундой.

Я подошел к двери и вытащил ключ из замка. Бренстед оставляет его там каждый раз. Первый раз я решил, что случайно. После третьего перестал обращать внимание. Сегодня почему-то опять обратил.

Вернувшись к столу, поднял с пола папку. При падении она раскрылась, и несколько листов разлетелись по полу. Один даже пришлось доставать из-под батареи. Пока собирал бумаги, нашлась и пустая упаковка от презерватива. Ее я отправил в корзину, папку положил на место и отодвинул кресло ровно к столу.

Через пару минут кабинет снова выглядел так, как и должен после часового совещания.

Я сел, подтянул первую из обновленных сводок по операции и начал читать. В третьей таблице обнаружилось расхождение. В предварительной сводке значилось девятнадцать короткоствольных единиц, здесь осталось только восемнадцать.

Я позвонил вниз, выяснил, что один пистолет успели отправить в баллистику, и потому какой-то особенно творческий сотрудник решил не включать его в общую ведомость, заставил исправить, сделал пометку на полях и перешел к следующей странице. Там ошиблись в фамилии владельца машины. Я исправил и ее.

А потом через пять минут понял, что второй раз читаю одно и то же описание тайника и все-равно ничего не запоминаю. Причина потери работоспособности лежала справа от папки: заявление Марен, неделя без содержания с завтрашнего дня. Я взял ручку, подписал ее отпуск и отодвинул заявление.

Это хорошо. Семь дней она не будет участвовать ни в одной операции. И мне наконец то не придется каждое утро начинать с раздела неопознанных тел.

Я протянул руку, снова взял заявление и перечитал даты. Потом поймал себя на этом и откинулся на спинку кресла.

Получается очень смешно. Полгода я вполне нормально управлял службой, пока Бренстед находилась внутри банды. Проводил совещания, утверждал операции, спорил с директором, докладывал министру, спал положенные часы и не совершил ни одной глупости, которая дала бы окружающим повод усомниться в моей вменяемости. Но стоило ей вернуться, посидеть у меня на коленях и уйти в отпуск, как семь дней без ее оперативной работы превратились для меня в событие, достойное отдельного внимания. Плохой признак.

Еще хуже было то, что Марен сегодня мне не поверила. Я понял это достаточно быстро.

Она вообще умеет слушать людей с таким видом, что не каждый заметит разницу между вниманием и терпеливым ожиданием момента, когда он наконец закончит. За два года я различать научился.

Когда речь шла о взыскании, Бренстед слушала. Когда я заговорил о своих чувствах за последние шесть месяцев, замкнулась. Внешне при этом ничего не изменилось. Но она перестала обращать внимание на мои слова. Потом вернула разговор к наказанию.

Конечно, это все можно объяснить ее фенотипом: слишком сложная для сида связка мотивов. Я одновременно считаю результаты операции блестящими, наказываю за самовольство и говорю, что боялся за ее жизнь. Для меня эти три вещи прекрасно существуют вместе. Бренстед могла отбросить первую и последнюю как наименее правдоподобные и оставить понятную конструкцию: начальнику не нравится потеря контроля над подчиненной, поэтому он придает служебному разговору дополнительное эмоциональное напряжение.

Вполне логично. Если исходить из того, кем Марен должна была быть согласно фенотипическим стандартам поведения. Но вот с этим у нее как раз всегда имелись сложности.

В первый раз личное дело Бренстед легло ко мне на стол при ее поступлении на службу.

До нее женщины уже пытались пройти в полицию. Редко, но пытались. Фери на наших тестах сразу делать нечего: физический минимум они не вытягивают по определению. Чистые женщины - тоже. Теоретический шанс оставался у сидок, но до конца испытаний ни одна не доходила.

Потом появилась Марен Бренстед, двадцать четыре года, сид первого уровня. И прошла все необходимые тесты в полном объеме.

Я ожидал увидеть в биографии многолетний спорт, династию полицейских, раннюю подготовку. Что-нибудь, объясняющее, откуда молодая женщина-сид взяла физическую базу, которой не хватило всем предыдущим кандидаткам.

Объяснение начиналось с обочины дороги. Ее нашли в обгоревшей одежде, с травмами и без документов. Память о собственной жизни отсутствовала настолько основательно, что она не смогла назвать даже свое имя.

В базах пропавших совпадений не нашлось. По фотографиям в СМИ никто не отозвался. Медицинские данные тоже никуда не вывели. Саму девушку отсутствие прошлого, судя по всему, беспокоило значительно меньше, чем людей, которые это прошлое пытались найти.

В результате государству пришлось признать существование сидки первого уровня, про которую известно только то, что она есть. Так у нее появились новая биография и имя Марен Бренстед.

Меня тогда заинтересовало другое. Можно потерять память. Можно не узнать собственное имя и не вспомнить лицо матери. Но нельзя вместе с памятью избавиться от всего, чему тебя учили двадцать с лишним лет.

Кто-то занимался Марен очень серьезно. Это не бросалось в глаза одной какой-нибудь выдающейся способностью. Наоборот, отдельные вещи прекрасно укладывались в первый уровень. Но их было слишком много. Физическая подготовка, координация, баланс, способность быстро осваивать новые движения. Кроме того, хороший образовательный фундамент, неожиданно приличные знания того, чего молодой сидке с обычным прошлым знать просто незачем. Особенно медицина. Не настолько, чтобы принять ее за врача, но достаточно, чтобы однажды задаться вопросом, почему она в принципе знает такие вещи.

Моя версия появилась быстро и за следующие месяцы не изменилась: оба родителя – фери, скорее всего - ученые или медики. И у них родилась дочь-сидка. Первый уровень - еще относительно удачный вариант, если уж ребенок оказался сидом, но все равно не тот результат, которого ждет семья фери. Обычно после этого ожидания перестраивают вместе с образованием. Ребенка развивают хорошо, но разумно: с учетом его фенотипа, будущих профессий и доступного социального положения.