Принцесса без лица. Том 1 (СИ), стр. 42

У сидов вдоль позвоночника проходят участки нервной системы, которые по отдельности выдерживают даже сильные повреждения: их организм способен компенсировать такие травмы, сохраняя нормальную подвижность. Но пять точечных ударов, нанесенных в определенной последовательности, дадут совсем другой результат. После последнего воздействия Деверн ничего не поймет и будет продолжать бой еще примерно десять минут, а потом тело скрутит в судорогах, и оно перестанет ему подчиняться.

Но это еще не все. Сиды выдерживают огромные физические нагрузки благодаря особой конструкции костей и сухожилий, но у этой структуры есть точки, где внутреннее напряжение собирается особенно плотно. Поэтому я могу не ломать тюремщику руки и ноги обычными прямыми ударами, достаточно лишь немного задеть отдельные участки костей, и, когда нарушения нервной проводимости пройдут по всему телу, остальное сделают неконтролируемые сокращения его собственной мощной мускулатуры.

В результате я получу именно то, что мне нужно: тяжелые и очень заметные повреждения возникнут не в момент моих ударов, а позже. Для зрителей картина окажется предельно наглядной, но связать последствия с несколькими короткими попаданиями, нанесенными задолго до них, большинству окажется не силам.

Я закончила с ногами, и несколько раз перенесла вес с пятки на носок, проверяя работу измененного голеностопа. Потом сделала два шага к стене, резко ушла в сторону и остановилась. Получилось слишком быстро. Пришлось немного исправить работу мышц и сухожилий и повторить движение заново. Стало лучше. Теперь Деверн всегда будет оказываться на месте чуть позже, чем нужно, а несколько десятков зрителей увидят девушку, которая двигается быстрее обычной сидкой, но не настолько, чтобы перестать верить собственным глазам.

Я продолжила перестройку. Корпус должен быстрее, чем в норме, менять направление, позвоночник и суставы — давать больше свободы, а связки — выдерживать резкие движения без потери эластичности и устойчивости. Деверн слишком мощный, чтобы позволить ему попасть в меня в полную силу. Удар я, конечно, выдержу, а вот рассудок наблюдателей, особенно врача, — вряд ли.

Следом пошли руки: кости кистей, пальцев и предплечий потребовали отдельной работы, ведь сильный короткий удар не должен при этом ломать ладонь или пальцы.

За стеной снова громко заорали. Кажется, кто-то несколько раз выкрикнул фамилию Деверна, а остальные дружно подхватили.

Я коротко вспорола воздух ребром ладони, потом двумя пальцами, кулаком. Скорость и резкость получились хорошими, давая нужную мне силу без заметного замаха. Первый раз плечо включилось слишком сильно. Я повторила, убрав лишнее движение, потом еще раз — уже почти от неподвижного корпуса. Стопы и голени я перестроила под те же задачи, проверяя возврат в стойку и гибкость.

Завершив перестройку костей, связок и мускулов, я присела, потом выпрямилась, резко сместилась назад и снова в сторону. Ничего не хрустнуло, не потянуло, равновесие сохранялось там, где в обычном теле сидки пришлось бы переставлять ногу.

За дверью опять прокатился шум, и на этот раз среди множества голосов я четко различила:

— Бренстед!

Значит, пора. Я поправила лежащую на стуле одежду, чтобы потом не собирать её с пола, и пошла к выходу. Пять ударов в нужной последовательности. Потом десять минут. За эти десять минут — обработка конечностей. Остальное сделает строение организма сида третьего уровня.

У самой двери я остановилась, еще раз сжала и разжала пальцы, качнулась с носка на пятку. Тело слушалось хорошо.

Я сняла задвижку и распахнула дверь. Подвала вернулся в полную силу — голосами, жарой, дымом, запахом пива, пота и крови. После пустой подсобки зрителей, казалось, стало больше. Сейчас они получат такое зрелище, что забудут лучшие шоу и клипы Эгвы.

Глава 20.

Когда я вышла обратно в подвал, сначала ничего не изменилось. Возле букмекера по-прежнему спорили, кому неправильно посчитали коэффициент, за столами звякали кружки, кто-то перекрикивался через проход, и отовсюду тянуло сигаретным дымом.

Потом меня заметили. Первыми замолчали сиды, находившиеся за ближайшим к туалетам столом. Мужчина, сидевший боком к проходу, увидел движение, повернул голову и задержал на мне взгляд. Его сосед проследил, куда он смотрит, потом обернулись еще двое. Несколько мгновений они рассматривали меня, затянутую в черный облегающий спортивный костюм и с убранными под капюшон волосами.

Пауза получилась короткой, но отчетливой. Потом один присвистнул.

— О-о-о!

Второй заржал:

— Бренстед вернулась!

— Вы только посмотрите!

Смех подхватили за соседним столом, потом еще дальше. Люди начали поворачиваться в проход, тыкать друг друга локтями, вставать со стульев, чтобы увидеть меня поверх чужих плеч.

— Деверн, ты только не пугайся!

— Она тебя сейчас бить будет!

— Главное — не убей ее сразу! Мы ставки сделали!

— Да что там смотреть дольше минуты?

— Минуты? Ты что-то добрый сегодня.

— Да он ее одним пальцем прихлопнет.

— Не прихлопнет. Она же из оперативной службы. Живучая.

— Тогда двумя.

Мой капюшон особенно понравился зрителям. Один сид показал на мою голову соседу и громко спросил:

— Это чтобы за волосы не таскали?

— Какие волосы? Она заранее всё сняла, чтобы хоронить удобнее было.

За его столом начали смеяться.

Чуть дальше другой сид демонстративно провел ладонью по собственной голове, изображая гладкий череп.

— Бренстед! Ты в этом драться будешь или канализацию чистить?

— Не мешай. Она к смерти подготовилась, а ты смеешься.

— Какая смерть? Деверн женщин не бьет.

— Уже согласился.

— Значит, эту можно.

Никакой новой версии происходящего мой внешний вид у них не породил. По выкрикам все осталось ровно так же, как до моего ухода: сидка первого уровня увидела призовой фонд, окончательно потеряла разум и теперь собиралась выяснить, чем бой против Деверна отличается от служебной перепалки, где рядом стоят напарник, начальник и еще десять вооруженных полицейских.

Разница состояла только в том, что теперь я выглядела так, словно заранее подготовилась к вскрытию.

— Эй, Бренстед!

Я повернула голову на голос. Мужчина в форме портовой охраны поднял кружку, приветствуя меня.

— Передумать еще можно!

— Не мешай зарабатывать. — немедленно вмешались из-за его плеча.

— Кому зарабатывать? Врачу?

— Деверну.

— Врач потом Бренстед по частям собирать будет.

— Главное, чтобы хватило до целой единицы.

За соседним столом просто смеялись и улюлюкали.

Я спокойно продолжала идти к рингу. Между столами стало еще грязнее. Пролитый алкоголь не вытирали, поэтому на бетоне повсюду растеклись липкие пятна, собирая пепел, песок с обуви и обрывки бумаги. В одном месте валялась разбитая кружка, крупные осколки отодвинули под стену, но мелкие так и остались в проходе, хрустя под ногами. Возле ножек стульев лежали раздавленные сигаретные фильтры и измятые погашенные квитанции с грязными следами обуви.

На столах квитанций было еще больше. Одни разместились рядом с деньгами, другие служили подставками под мокрые кружки. Несколько проигравших ставок разорвали на полоски. Мужчина справа от меня машинально скручивал свою в плотную трубочку, продолжая обсуждать с соседом, хватит ли Деверну одного захвата.

— Если успеет поймать, — возразил сосед.

— Кого там ловить? Она весит как его нога.

— Нога хотя бы не убегает от хозяина.

— Эта тоже долго не будет.

Они увидели, что я слышу, и улыбнулись в ответ.

Я прошла мимо.

Пахло уже не просто алкоголем. За несколько часов турнира пиво и крепкое дешевое пойло успели пролить на одежду, столы и пол, и сиды продолжали пить, поэтому к запаху напитков добавился тяжелый перегар. Табачный дым держался под потолком и растекался между столами. От всех зрителей пахло потом, мокрой тканью и нагретой кожей. Сам подвал отдавал сыростью, особенно возле бетонных стен и колонн, где краска местами вспучилась от постоянной влаги.