Принцесса без лица. Том 1 (СИ), стр. 43

Чуть дальше кто-то плюнул возле ножки стула. Сид, сидевший рядом, посмотрел вниз, потом – на соседа.

— Ты мне на ботинок почти попал.

— Не попал же.

— В следующий раз себе под ноги плюй.

— Я и плюнул.

— Это мои ноги.

— Значит, далеко плюнул.

Они начали спорить и толкать друг друга плечами, совершенно потеряв ко мне интерес.

Калдер сидел за нашим столом неподвижно. Он не пил. Кружка стояла в центре стола, пена давно осела, оставив на стекле белесую полосу. Возле нее лежали квитанции. Одну напарник придерживал кончиками двух пальцев, хотя никакого движения воздуха здесь не было. Челюсть сжата так сильно, что возле уха двигалась мышца.

Кто-то за соседним столом выкрикнул в его сторону:

— Эй, Калдер! Уже выбираешь ей место на кладбище?

Засмеялись сразу несколько человек. Но напарник даже головы не повернул. Для человека, который последние пять часов участвовал практически в каждом чужом разговоре, это выглядело достаточно выразительно. Пока я переодевалась, Калдер явно не нашел ни одного нового аргумента в пользу моей вменяемости, зато успел окончательно убедиться, что старые не работают.

Я не стала задерживать на нем взгляд и пошла дальше.

В первых рядах свободных мест уже не осталось. Люди поднялись со стульев и стянулись к канатам. Тюремщики стояли рядом с полицейскими, портовые рабочие протиснулись между двумя столами, несколько патрульных развернули стулья боком и теперь сидели поперек прохода. Кружки держали в руках или ставили куда придется: на края столов, бетонные выступы колонн, прямо на пол возле ног.

Мне пришлось протискиваться между двумя крупными сидами боком. Один убрал живот и кружку. Второй — только кружку.

— Проходи.

— Спасибо.

Он посмотрел мне вслед и громко сказал товарищу:

— Какая-то она совсем маленькая.

— Первый уровень.

— Я знаю.

— Тогда чего удивляешься?

— Даже для первого - маленькая.

— Сейчас Деверн тоже это заметит.

— Если сверху разглядит.

— Да ладно, поднимет поближе.

Сзади добавили:

— За шкирку не получится. Она предусмотрительная.

— За ногу.

— Нога тоже тонкая. Оторвется.

Пьяный довольный гогот догнал меня уже возле первого ряда.

У самого ринга табак и перегар чувствовались слабее. Здесь пахло другим: мокрыми матами, резиной, чистящим средством, кровью и мужским потом.

Помощник ведущего как раз вытягивал швабру из-под нижнего каната. Тряпичная насадка от грязи и мутной воды посерела. Он опустил ее в ведро, несколько раз отжал металлическим рычагом, и жидкость внутри пошла коричневыми разводами.

На матах блестели влажные участки. За вечер их мыли столько раз, что я запомнила процедуру наизусть: сначала убирали свежую кровь водой, потом проходили чистящим средством, затем собирали лишнюю влагу. Уборка только что закончилась, но между более сухими участками оставались широкие мокрые полосы, а у дальнего края возле самых канатов собралась небольшая лужица. Помощник тоже ее заметил, снова протянул швабру и несколькими движениями растер воду по мату.

Я подошла к канатам вплотную и поставила ступню на край площадки. Мат немного продавился, влажная поверхность холодила даже через материал, но сцепление оставалось нормальным. Я перенесла вес, еще раз убедилась, что стопа не скользит, перешагнула нижний канат и прошла ближе к центру. Чуть в стороне обнаружился маленький кусок белой медицинской ленты. Помощник увидел его уже после меня, шагнул на площадку, быстро поднял и ушел обратно.

Деверн ждал в своем углу. Он успел умыться, но привести лицо в нормальное состояние после турнира было уже невозможно. Нижняя губа распухла, разрыв посередине снова немного кровил. На скуле темнел синяк. Возле виска оставалась ссадина, где вода размочила подсохшую кровь. Грудь и плечи тоже сохранили следы предыдущих боев: под левыми ребрами начинало темнеть большое пятно, на правом плече осталась широкая красная полоса от захвата. Две костяшки правой кисти распухли, кожа на одной была содрана.

Я посмотрела ниже. Он стоял ровно, нормально распределял вес, слегка пружинящие маты ему явно не мешали. Усталость после турнира была заметна по более глубокому дыханию и постоянному напряжению предплечий, но двигался Деверн свободно и ни одну ногу не берег.

Когда я остановилась напротив, он неторопливо осмотрел меня с ног до головы, задержав взгляд на капюшоне. Потом Деверн зевнул, большим пальцем провел по поврежденной губе, посмотрел на кровь и вытер палец о бедро.

За канатами немедленно засмеялись.

— Вот это настрой!

— Деверн, не усни!

— Разбудим!

— Она первая тебя ударит, обещаем!

— Если дотянется!

Последняя реплика вызвала особенно громкий смех.

Сам Деверн на крики никак не отреагировал.

Следом за мной на площадку поднялся ведущий. Микрофон он держал ниже обычного и перед тем, как заговорить, несколько раз сглотнул.

— Тихо.

Подвал не сразу послушался. Кто-то продолжал обсуждать неудачную ставку, возле дальней стены смеялись, у букмекера спорили о выплате.

Ведущий поднял микрофон повыше.

— Господа, если вы собираетесь орать во время боя, у вас будет такая возможность через несколько секунд. Сейчас заткнитесь.

Стало значительно тише.

— Спасибо.

Фери посмотрел сначала на Деверна, затем на меня.

— Напоминаю: кусаться нельзя, глаза выдавливать нельзя, бить в пах - тоже нельзя, даже если очень хочется. Бой идет до полной сдачи одного из участников либо до повреждения, после которого все прекращает врач.

От медицинского стола послышался голос:

— Очень правильная формулировка.

По всему подвалу прошел короткий смешок.

Я еще раз коротко прогнала в голове порядок: пять ударов вдоль позвоночника, после пятого — примерно десять минут, за которые нужно успеть поработать по конечностям.

Ведущий хотел что-то добавить, но передумал. Опустил микрофон, прошел к канатам и спустился с площадки.

Глава 21.

Когда раздался удар гонга, Деверн сразу же бросился вперед.

Именно этого я и ждала, поэтому сама начала двигаться с небольшой задержкой, оставив ему неподвижную цель так долго, чтобы он окончательно выбрал первый вариант атаки и вложился в него. За два шага он успел поднять руки, перенести вес вперед и выбрать дистанцию, с которой мог достать меня без лишнего движения корпусом. Для его размеров он двигался достаточно быстро и, что значительно важнее, правильно — без широких замахов, без лишнего напряжения в плечах и без привычной для неопытных бойцов попытки вложить в первый удар всё, что у них есть.

Правый кулак пошел в голову. Я дождалась момента, когда плечо тюремщика повернулось так, что отменить начатое движение Деверн уже не мог, после чего сместила голову влево и одновременно переставила переднюю ногу. Его костяшки прошли настолько близко от капюшона, что я почувствовала движение воздуха возле виска, а еще через мгновение оказалась не перед ним, а немного сбоку.

За канатами засмеялись. Смех пока ничем не отличался от того, которым весь вечер встречали особенно нелепые промахи: со стороны происходящее действительно выглядело просто — очень большой мужчина всерьез ударил маленькую женщину и каким-то образом умудрился не попасть.

— Деверн, проснись!

— Она с другой стороны!

— Мы тебе покажем!

Он не отреагировал ни на одну реплику и моментально повернулся, что меня устроило гораздо больше любого раздражения на зрителей. Первый промах не заставил его остановиться и переоценивать происходящее, Деверн принял новую позицию как факт и продолжил бой. Он сделал короткий шаг, вернул правую руку и почти без паузы ударил левой, пытаясь не столько достать меня, сколько вернуть в положение перед ним и не позволить опять выйти ему за плечо.

Я подалась назад так, чтобы кулак не коснулся лица, увидела его перенос веса для продолжения и опять ушла в сторону, не отдавая ему прямую линию, на которой его скорость и масса дали бы тюремщику максимум преимущества.