Принцесса без лица. Том 1 (СИ), стр. 19

Ее пальцы медленно поднялись от груди к моей шее. Большой палец коснулся линии челюсти. Я задержал ее ладонь у себя на щеке и вдруг почувствовал, что улыбаюсь. Не специально. Эгва ответила той же почти незаметной улыбкой.

И в этот момент дети начали шевелиться. По сценарию в этот момент мы должны были исчезнуть.

Камера задержалась на наших лицах еще на долю секунды.

- Стоп.

Мы оба не двинулись.

Я продолжал держать ее за талию. Она - ладонь у моей щеки. Секунда. Наверное, не больше. Потом Эгва первой вернулась в обычное выражение, отступила и посмотрела к мониторам.

- Нормально?

Никто не ответил. Режиссер и оператор сидели перед экраном и почему-то продолжали смотреть уже остановленный кадр.

Потом кто-то из них медленно произнес:

- Да.

Постановщик рядом наклонился ближе.

- Еще дубль?

Оператор покачал головой.

- Не надо.

Эгва подошла посмотреть материал. А я остался на месте. Помощник оператора, тот самый сид первого уровня, из душа, оказался рядом и тихо сказал:

- Ну, Рейд.

Я посмотрел на него.

- Что?

Он кивнул в сторону монитора.

- А ты, оказывается, актер.

Я уже собирался ответить что-нибудь неприятное, но не успел. Эгва обернулась.

- Он хороший актер.

Сказала совершенно спокойно, как факт, после чего снова повернулась к экрану. И почему-то именно после этих ее слов мне стало сложнее дышать, чем во время всей сцены.

Я ведь знал, что умею играть. Когда давали возможность.

Проблема заключалась в том, что возможность обычно состояла из двух реплик перед тем, как мой персонаж получает пулю или падает с лестницы.

А сейчас пять минут камера держала мое лицо рядом с лицом Эгвы.

И я не исчез. Не стал фоном. Не проиграл ей кадр. Смотрел на отснятый материал через плечи операторов и сам видел это.

Она была невозможной. Но рядом с ней мой король существовал. Больше того - ей было с кем играть.

Эгва на экране смотрела на меня с такой любовью, что от одного ее взгляда становилось больно. И мой персонаж отвечал ей тем же. Не хуже.

На площадке никто не засмеялся, не сказал, что сид рядом с ней смотрится нелепо. Наоборот, вокруг монитора стояли совершенно молча.

Потом оператор перемотал последние секунды еще раз: Эгва накрывает мою руку, поворачивается. Я касаюсь ее лица. Мы смотрим друг на друга. Двое людей, которые потеряли все и больше не обязаны ничего терять.

Мне вдруг стало понятно, почему Эгва выбрала именно меня еще в тот первый день. Не только подходящее лицо. Не только тело сида. Она увидела что-то еще. Настоящее.

После окончательной команды «снято» никто некоторое время не расходился. Люди хлопали, кто-то обнимался, постановщик боя принес бутылку, которую ему тут же запретили открывать рядом с оборудованием. Дети уже давно уехали, часть массовки тоже. Я стоял в тяжелой древней одежде, уставший настолько, что даже переодевание казалось отдельным заданием.

Эгва подошла ко мне сама.

- Хорошая работа, Тарвен.

За пять дней я получил от нее немало замечаний. «Поздно». «Еще раз». «Не береги меня». «Ты опять потерял счет». «Так лучше». «Смотри на меня».

Похвала оказалась редкой. Поэтому подействовала сильнее, чем должна была.

- Спасибо.

Она протянула руку. В первый день я бы отступил от такого жеста фери. Теперь взял ее в свою практически спокойно. Эгва пожала мою ладонь.

- Сорио проследит, чтобы тебе все заплатили. Если понадобятся пересъемки, свяжутся через твоего агента.

У меня нет агента, но я не успел этого сказать. Ее уже позвали к мониторам.

Теперь женщина за стеклом кассы подвинула ко мне последнюю бумагу.

- Здесь тоже подпись.

Я расписался.

Она взяла ведомость, проверила и положила в стопку.

- Всё.

Слово почему-то прозвучало неприятнее, чем должно.

- Всё?

Кассир посмотрела на меня с легким удивлением.

- По этому договору - да.

Я убрал деньги во внутренний карман. Сумма была огромной. Пять дней назад я согласился бы на эту работу за гораздо меньше. Если совсем честно - после первого грима, наверное, согласился бы почти бесплатно, только тогда еще сам этого не знал.

На выходе нужно было сдать временный пропуск. Охранник взял пластиковую карточку, провел через считыватель и бросил в коробку с десятком таких же.

- Готово.

Я машинально посмотрел на коробку: вот теперь действительно всё.

Больше я не смогу подняться наверх, пройти в тренировочный зал, зайти в общую столовую и обнаружить Эгву у окна. Никто завтра утром не скажет, что она уже ждет. Не придется снова держать меч, пока она поправляет положение руки. Не будет ее ладони на моей щеке, коленей по обе стороны тела, голоса возле лица. Даже опасаться, что она догадается о моих ночных фантазиях, больше не требовалось.

Это должно было быть облегчением. Вместо него внутри образовалась какая-то совершенно нелепая пустота.

Я вышел на улицу, остановился у ступеней и нащупал через ткань куртки толстую пачку денег.

За пять дней мне заплатили больше, чем прежде за год работы. Я получил главную роль, которую еще неделю назад никто в здравом уме не предложил бы сиду. Через несколько дней мое лицо, возможно, увидит вся страна.

Отличный результат. Просто почему-то главным итогом оказалось не это.

Я пять дней учился держать Эгву так, как требовал сценарий, и не позволять себе ни сантиметра сверх разрешенного. Научился драться с ней, падать под нее, обнимать, почти целовать и после команды «стоп» сразу убирать руки.

Это оказалось значительно проще, чем теперь уйти и признать, что сценарий закончился.

Я спустился по ступеням. Через несколько шагов остановился. Потом все-таки оглянулся на здание.

Самое разумное решение я принял еще после первого грима: закончить работу и держаться от Эгвы подальше, на безопасном расстоянии.

Работа закончилась. Расстояние между нами стало совершенно безопасным. И мне это совсем не понравилось.

Глава 9.

До места было почти сорок минут езды, если не считать пробок. Считать их смысла не имело. Женщина, ради которой нас отправили через половину столицы, уже несколько часов как никуда не торопилась. Участок оцепил территорию, криминалисты приехали раньше нас, патрульные успели проверить ближайшие дворы и даже найти человека, который первым увидел пакет с рукой. По телефону он пока уверял, что просто шел мимо.

На бедной окраине столицы люди вообще часто просто проходят мимо того, что через несколько минут оказывается в полицейской сводке.

Машину вела я. Служебный автомобиль был старше всех сотрудников нашего отдела и разгонялся примерно с тем же энтузиазмом, с каким Дареон соглашается на дополнительные выходные вне графика. На скорости выше девяноста начинал дрожать руль, поэтому я держала восемьдесят пять и не видела причин рисковать подвеской ради трупа, который от нашего приезда свежее не станет.

Калдер сидел рядом, вытянув ноги настолько, насколько позволял салон, и уже минут двадцать рассказывал мне про новый клип Эгвы. Сам клип длился меньше.

— Нет, ты не понимаешь, — сообщил он в третий раз.

Я перестроилась правее, пропуская вперед фургон.

— Пока понимаю всё.

— Нет.

— Тогда плохо объясняешь.

— Я нормально объясняю. Ты просто зануда.

— Это уже не объяснение клипа.

— Это объяснение тебя.

Я посмотрела в зеркало. Сзади никого не было, кроме старого грузовика метрах в ста. Дорога постепенно уходила из нормальных кварталов: стеклянные фасады закончились, потом исчезли даже аккуратно отремонтированные дома. За окнами пошли серые пятиэтажки, склады, автомастерские и длинные заборы, поверх которых торчала ржавая проволока.

Калдер тем временем не сдавался.

— Ты хотя бы видела его целиком?

— Да.

Он повернулся ко мне всем корпусом.

— Когда?

— Вчера.

— И молчала?