Принцесса без лица. Том 1 (СИ), стр. 18

Команда «снято» прозвучала с запозданием. И Эгва тут же замолчала. Мгновение еще сидела на мне, опустив голову, потом совершенно спокойно встала. Через минуту уже обсуждала с оператором, достаточно ли долго камера держала ее лицо.

Я продолжал лежать. Помощница режиссёра клипа подошла и посмотрела сверху.

- Рейд.

- Что?

- Можно оживать.

Я сел.

- Она всегда так?

Она поняля, о чем я.

- Да.

- Отлично.

- Привыкай.

Не получилось.

Пятый день закончился совсем другой сценой. По сюжету все происходило уже после битвы, над спящими детьми в разрушенном храме. Эгва была в светлой одежде, напоминающей одеяние древней жрицы, на мне - темная, тяжелая ткань с золотыми украшениями. Никаких доспехов, крови и оружия. Волосы ей оставили распущенными, и одной этой детали оказалось достаточно, чтобы у меня снова возникли проблемы, которые я за предыдущие четыре дня научился хотя бы частично контролировать.

Но довольно быстро стало понятно, что в этой сцене от нас требуется совсем не сексуальность.

- Здесь главное не поцелуй, - сказала Эгва, пока оператор выставлял камеру. - Его вообще не будет.

Я посмотрел на разметку возле лежащих детей.

- Тогда что?

Она на секунду задумалась, подбирая слова.

- Они уже всё потеряли. Убили друг друга, погубили своих людей, прожили эту историю до конца. А здесь им больше ничего не мешает.

- Даже смерть?

- Особенно смерть.

Она сказала это совершенно буднично и тут же повернулась к оператору уточнить точку, в которой мы должны появиться в кадре.

Мне понадобилось чуть больше времени, чтобы осознать ее слова. Получалось, что недостаточно просто подойти сзади, обнять ее и красиво приблизить лицо. Я должен был смотреть на Эгву так, словно передо мной человек, которого я любил всю жизнь, продолжал любить, пока пытался убить, и нашел снова уже там, где больше не осталось ни войны, ни долга, ни необходимости выбирать между ней и чем-либо еще. Для актера из массовки запрос был нетиповой.

Начиналась сцена со спящих детей. Мальчик-фери и девочка-сид лежали рядом на старом камне, почти соприкасаясь руками. Эгва стояла над ними и медленно гладила сначала одного, потом другую по голове. На репетиции она просто показывала движение.

Когда включили камеру, я опять увидел то, что уже один раз потрясло меня в сцене после боя. Эгва куда-то исчезла. Никакого специального выражения лица я не заметил. Она не начала улыбаться «добрее», не опустила ресницы каким-нибудь красивым актерским способом. Просто ее рука легла на волосы девочки - и вдруг стало совершенно очевидно, что эти двое детей для женщины передо мной бесконечно дороги.

Не как собственные. Еще глубже и страннее. Она смотрела на них так, как будто увидела подтверждение, что все случившееся с ней и ее миром не оказалось бессмысленным. Они спали рядом. Фери и сид. Держались за руки во сне. И одна эта мелочь словно возвращала ей что-то, потерянное очень давно.

Я стоял за пределами кадра, смотрел на Эгву, и напрочь забыл о своем выходе.

- Тарвен, - тихо предупредили сбоку.

Я очнулся и вошел на метку. По сценарию мой герой сначала смотрел на детей вместе с ней. Потом подходил сзади и клал руку ей на талию.

На репетиции мы несколько раз подбирали положение. Теперь, когда я коснулся Эгвы, она накрыла мою ладонь своей. И все снова изменилось.

До этого ее нежность принадлежала детям. Теперь - мне. Я почувствовал это раньше, чем она повернулась.

Пальцы Эгвы мягко сомкнулись поверх моих, и в этом движении было такое узнавание, такая невозможная привычность, словно эта рука находила мою уже тысячи раз. Она чуть прижалась спиной к груди, не эротично, не нарочно - просто так человек возвращается туда, где ему положено быть.

Потом повернула голову. Я видел, как меняется ее лицо. Опять очень медленно. Сначала взгляд скользнул к моей руке на ее талии. Потом она начала поворачиваться, и еще до того, как встретилась со мной глазами, на лице появилось едва заметное ожидание.

А когда посмотрела… Я забыл, что на нас направлена камера. В сцене после боя Эгва сумела заставить меня поверить, что только что узнала под шлемом убитого любимого.

Здесь было хуже. Она смотрела на меня так, словно получила его обратно. Не человека, которого встретила сегодня. Не красивого мужчину. Не любовника. Своего. Единственного, известного до последней черты, потерянного настолько давно, что боль от потери уже успела стать частью нее самой, - и вдруг снова стоящего рядом.

В ее глазах одновременно были радость, нежность, облегчение и что-то настолько тихое, что от этого перехватило горло: любовь.

Не та, которую обычно показывают в кино перед поцелуем. Такая, при которой поцелуй вообще перестает быть главным.

Я должен был ответить. И вот тут произошло то, чего я совершенно не ожидал уже от себя. Мне не пришлось придумывать выражение. Я просто посмотрел на нее.

На женщину, пять дней подряд заставлявшую меня забывать половину нормальных реакций, валившую меня на маты, державшую ладонь на горле, стоявшую между моих коленей, кричавшую над моим «мертвым» телом так, что у всей площадки останавливалось дыхание.

На Эгву. И почему-то понял, что именно должен увидеть мой король. Не самую прекрасную женщину мира. Не врага. Не повелительницу фери.

Женщину, которую он потерял. Дом, которого больше нигде нет.

Я перестал играть позу и просто позволил мысли остаться. Эгва поймала это мое состояние мгновенно. Ее лицо стало еще мягче, пальцы на моей руке чуть сжались.

Я развернул ее к себе, медленно, словно боялся разрушить то, что только что вернулось. Ладонь сама легла выше на талию. Второй рукой по сценарию следовало коснуться ее щеки. Я сделал это и вдруг почувствовал, как Эгва на мгновение прикрывает глаза и едва заметно поворачивает лицо в мою ладонь.

Совсем маленькое движение. У меня от него сжалось что-то внутри сильнее, чем от всех предыдущих прикосновений за пять дней. Потому что сейчас она изображала не желание. Она изображала доверие. Абсолютное. Такое, при котором человек знает руку на своем лице и не допускает даже мысли, что от нее может прийти вред.

Я провел большим пальцем по ее скуле. Этого движения в репетиции не было. Эгва открыла глаза. Я понял, что вышел за рисунок, и уже собирался убрать руку, но она не остановилась. Наоборот, посмотрела на меня так, что стало ясно: подходит.

Я продолжил. Теперь уже не как Тарвен Рейд, который боится лишний раз коснуться Эгвы не там, где разрешили. Король, который наконец снова имеет право коснуться женщины, которую любил еще до того, как они превратились во врагов.

Она положила ладонь мне на грудь. Мы приблизились. Очень медленно. Не потому, что хотели растянуть почти-поцелуй для камеры. Просто торопиться было некуда. По этой истории они уже однажды потеряли друг друга из-за всего, что оказалось важнее любви. Теперь ничего важнее не осталось.

Я видел слезы в ее глазах - совсем немного, только влажный блеск, не скатывающийся по щекам. И улыбку, едва заметную, такую спокойную и счастливую, что мне снова пришлось напомнить себе: Эгва это играет. Я двадцать минут назад видел ее совершенно обычной, когда она обсуждала свет. Знал, что после команды «стоп» она отойдет и спросит режиссера, нужен ли еще дубль. И все равно какая-то часть меня сейчас безоговорочно верила, что эта женщина любит меня много веков.

И самое странное - судя по ее взгляду, она тоже что-то получила от меня в ответ. Наши лица сближались.

- Еще чуть-чуть, - почти шепотом сказал оператор.

Я даже не понял, нам это или камере. Эгва смотрела на мои губы, потом снова в глаза. Я тоже. Расстояние осталось совсем маленьким.

В первый раз на репетиции именно здесь я чуть подался вперед лишнего и сразу получил ее предупреждающий взгляд. Теперь желания нарушить правильную точку не возникло, поцелуй был бы лишним. То, что происходило до него, оказалось интимнее.