Принцесса без лица. Том 1 (СИ), стр. 113

Дождавшись, когда она успокоится, я занялся ее рубашкой и бельем.

Теперь, когда основная задача консультации была решена, оставалось только сообщить Бренстед ещё одну служебную новость. Но прежде я хотел дать себе несколько приятных минут, в течение которых не буду заниматься ничем, кроме ее груди и поцелуев.

Глава 44. Севран Валерн

За время наших ласк моя рубашка успела основательно измяться, а Марен умудрилась зацепиться рукавом за подлокотник кресла. Она попыталась освободить руку, но пуговица манжеты держалась крепко, и мне пришлось помочь, придерживая её за талию, пока мы разбирались с одеждой. Заодно обнаружилось, что шея наконец перестала болеть. Я с удовольствием повернул голову, проверяя, насколько свободно могу двигаться, и остался вполне доволен результатом.

Марен поправила воротник, заново устроилась у меня на коленях и потянулась за упавшей на пол резинкой для волос, но я удержал её за талию. Возиться с причёской она ещё успеет, а у меня, помимо желания провести с ней несколько приятных минут, имелась служебная новость, о которой следовало сообщить до окончания встречи.

— Кстати, Марен, по Деверну проверку закончили.

Она молча кивнула, ожидая продолжения.

— Вердикт: несчастный случай. Никаких нарушений, за которые тебя можно привлечь к ответственности, не установили.

— Значит, взыскания не будет?

— Нет. Дело закрыто.

— Хорошо.

Меня заключение вполне устраивало. После происшествия с Деверном оставалась вероятность, что тюремная служба попытается добиться наказания Бренстед, а вмешиваться в очередное ведомственное разбирательство мне совершенно не хотелось. Особенно учитывая, что никаких оснований для дисциплинарного взыскания я не видел. К счастью, комиссия пришла к тому же выводу, и теперь можно было окончательно забыть об этой неприятной истории.

Впрочем, сама Марен, судя по её реакции, беспокоилась о возможном наказании значительно меньше меня. Она получила необходимое подтверждение, даже не поинтересовалась подробностями и спокойно осталась сидеть у меня на коленях. Я невольно улыбнулся. Несколько часов она могла потратить на выяснение обстоятельств убийства совершенно незнакомой сидки, но известие о благополучном завершении проверки собственного поведения удостоилось всего одного слова.

Я обнял её, собираясь продолжить прерванное занятие, и наклонился к губам, проникая языком ей в рот. Марен охотно ответила, обвила рукой мою шею, а когда я провёл ладонью по её спине, придвинулась вплотную. Это оказалось весьма приятно, но попытка изменить свое положение в кресле заставила поясницу напомнить о ночи, проведённой в неудобном положении. Пришлось отказаться от намерения.

В обычных обстоятельствах я бы просто встал вместе с Марен, освободил место на столе и с удовольствием продолжил встречу. Сейчас же перспективу подобных упражнений мой организм явно не одобрял. Желание никуда не исчезло, что особенно отчётливо ощущалось всякий раз, когда Бренстед меняла положение, но затёкшие мышцы и общая усталость не располагали к продолжительным любовным развлечениям.

Я откинулся на спинку кресла. Марен убрала руку с моей шеи, положила ладонь мне на плечо и спокойно ждала. При таком отношении с её стороны я вполне мог ограничиться ещё несколькими поцелуями, после чего отпустить заниматься расследованием. Но мне хотелось совершенно другого, и отказываться от удовольствия исключительно из-за бессонной ночи представлялось досадным.

Беда заключалась в том, что сегодня я едва ли сумел бы доставить Марен привычное удовольствие. Мне нравилось заниматься ею, чувствовать её реакцию на прикосновения, выбирать, что именно мы будем делать, однако теперь приходилось признать, что сил на подобные развлечения попросту нет.

Я провёл ладонью по её талии, задержался на бедре и наконец решился заговорить.

— Марен, я сегодня чертовски устал. Почти не спал ночью.

— Да?

— Боюсь, на обычный секс у меня просто нет сил.

— Хорошо.

Она даже не поинтересовалась, чем я занимался ночью. Впрочем, отсутствие подобных вопросов давно стало одним из самых приятных свойств наших отношений. Мне не приходилось придумывать объяснения, обсуждать семейные обстоятельства или выслушивать советы, которых я не просил.

Марен немного переместилась и поправила рубашку. Я воспользовался этим, чтобы отодвинуться от подлокотника и устроиться свободнее, однако уже через минуту обнаружил, что положение нисколько не улучшилось. Возбуждение оставалось весьма ощутимым, а впереди меня ожидали ещё несколько часов за письменным столом.

Можно было потерпеть или решить вопрос самостоятельно. Но зачем, если рядом находилась Бренстед, прекрасно знавшая мои предпочтения?

— Марен. Если ты сделаешь мне минет, я буду тебе очень благодарен.

— Хорошо.

Она поднялась с моих колен, а я отодвинул кресло от стола, освобождая место перед собой. Девушка подождала, пока я устроюсь, и опустилась на ковёр. Мне оставалось позаботиться о брюках и принять удобное положение, не требовавшее от поясницы особой выносливости.

Она хорошо знала, что мне нравится, поэтому объяснять ничего не пришлось. Я откинул голову на спинку кресла, закрыл глаза и предоставил ей возможность самой распорядиться происходящим. Необходимость постоянно следить за движениями сегодня утомляла, а Марен прекрасно обходилась без моих указаний.

Некоторое время я ещё держал ладонь на её плече, однако затем убрал руку и позволил себе расслабиться. Сидеть было на редкость удобно. Постепенно боль в пояснице перестала отвлекать меня, а под конец я забыл даже о служебных бумагах, ожидавших на столе. Вскоре пришлось крепко ухватиться за подлокотники, но теперь напряжение имело очень приятную причину.

Когда всё закончилось, я ещё немного посидел с закрытыми глазами, наслаждаясь. Усталость никуда не исчезла, зато исчезло то, что делало её особенно неприятной последние полчаса.

Марен поднялась с колен, и я заметил у неё на щеке следы спермы. Пришлось придвинуться к столу, открыть верхний ящик и достать бумажную салфетку. Я протянул её девушке, указав, где нужно вытереть, и подождал, пока она приведёт лицо в порядок. Марен выбросила использованную бумагу в корзину, после чего занялась одеждой, а я застегнул брюки и поправил ремень.

— Спасибо, Марен.

Она кивнула и расправила бельё, выбившееся из-под рубашки, потом принялась застёгивать пуговицы, а я наконец поднялся и направился к шкафу. Зеркальная дверца позволила убедиться, что для возвращения к служебным обязанностям мне требуется лишь привести в порядок галстук и причёску. С последним особенных трудностей не возникло, в отличие от Марен, которой теперь предстояло справиться со своими волосами. Ей пришлось разбирать их пальцами, причём несколько раз уже почти готовый хвост рассыпался, заставляя начинать всё заново. Я наблюдал за этим, вернувшись к столу, и едва удержался от желания помочь. Правда, мой предыдущий опыт обращения с её волосами подсказывал, что от подобной услуги беспорядка может сделаться только больше.

В конце концов Бренстед справилась со своей причёской, после чего тщательно оправила брюки и рубашку. Я с некоторым неудовольствием подумал, что сегодня получил от нашей близости значительно больше, чем она. В следующий раз надо будет выбрать для встречи день, когда я смогу уделить любовнице должное внимание. Причём желательно после полноценного ночного отдыха.

Она тем временем взяла папку, проверила, не оставила ли на моём столе какие-нибудь документы, и повернулась ко мне.

— Господин Валерн, когда я смогу получить список фондов?

— Сегодня до вечера. По составу попечительских советов уточню отдельно. Там придётся сделать несколько личных звонков.

— Спасибо. Я могу идти?

— Можешь.

Марен направилась к двери, но я успел привлечь её к себе и поцеловал. Она охотно ответила, придерживая папку одной рукой, а второй опершись о моё предплечье. Я задержал её ещё ненадолго, затем отпустил, поскольку теперь действительно собирался заняться делами.