Принцесса без лица. Том 1 (СИ), стр. 112

— Значит, сотрудник фонда получает сведения о девушке?

— Конечно. Имя, адрес, возраст, семейные обстоятельства, причину обращения.

— Он может назначить ей встречу?

— Да.

— Несколько встреч?

— Если занимается её вопросом лично, то вполне.

Марен немного повернулась ко мне.

— И никто не сочтёт это странным?

— Нет. Благотворитель помогает молодой сидке. Что здесь необычного?

Она задумалась, а я неожиданно понял, насколько хорошо подобная организация могла подойти предполагаемому преступнику.

Девушка сама обращается за помощью, сообщает о себе всё необходимое, приходит на собеседование. Мужчине остаётся выбрать подходящую кандидатуру и проявить личное участие. Причём никто не станет удивляться, что фери разговаривает с сидкой. Наоборот, окружающие могут посчитать это свидетельством его великодушия.

Особенно если фонд существует давно и имеет хорошую репутацию.

— Есть ещё одно обстоятельство, — сказал я.

Марен посмотрела на меня.

— Какое?

— Если нобель известен своей благотворительностью, ему будут доверять заранее. Представь человека, который много лет помогает молодым сидкам получить образование. О нём хорошо отзываются, его фонд известен. Девушка приходит туда, получает помощь, знакомится с руководителем. И через некоторое время он предлагает ей встретиться вне фонда.

— Она может согласиться.

— Может. Особенно если он сумеет убедить её, что заинтересован в ней лично.

— А родственники?

— Зависит от семьи. Но известный благотворитель вызовет значительно меньше подозрений, чем случайный фери.

Марен посмотрела на таблицу.

— Получается, ему не нужно доказывать добрые намерения. Репутация делает это за него.

— Именно.

— Тогда он может пользоваться этим доверием, чтобы заводить сексуальные отношения.

Я кивнул.

— Если именно этого добивается.

— А потом предложить удушение.

Я некоторое время молчал, обдумывая получившуюся схему.

Если преступник действительно хочет убивать сидов, благотворительность становится для него особенно удобным прикрытием. Можно публично помогать молодым девушкам, получать благодарности от их семей, а затем выбирать среди них будущих жертв.

Причём окружающие будут совершенно искренне считать такого фери порядочным и великодушным человеком.

Неприятная мысль. Но профессионально вполне допустимая.

— Да, Марен. Это объясняет не только знакомство, но и доверие. Если мужчина известен как благотворитель, женщине проще поверить, что он действительно хочет ей помочь.

Она ещё немного подумала.

— А если девушка не работает?

— Это не имеет значения.

— Две погибшие занимались хозяйством и детьми в больших семьях.

— Благотворительные программы бывают разные. Не только гранты на образование. Есть помощь семьям, поддержка молодых матерей, оплата медицинских услуг. Девушка может обратиться в фонд независимо от того, работает она или нет.

— Значит, все пять могли воспользоваться одной организацией.

— Могли. Хотя пока мы этого не знаем.

Марен потянулась к лежащей на столе папке и достала чистый лист.

— Нужно проверить.

Я придержал её за талию, пока она устраивалась на моих коленях для письма. Волосы снова упали вперёд, и пришлось убрать их с бумаги. Бренстед благодарно кивнула, взяла ручку из моего настольного набора и начала записывать. Её локоть несколько раз задел мою грудь. Я чувствовал каждое прикосновение, а она продолжала выводить пункты, уверенно пользуясь моими коленями вместо стула. Мне оставалось разве что посоветовать ей устроиться удобнее, но тогда она, чего доброго, решила бы пересесть.

— Сначала надо выяснить, получали ли погибшие помощь от подобных организаций.

— Не только получали, — поправил я.

Она остановилась.

— Почему?

— Потому что для знакомства достаточно самого обращения. Девушка могла подать заявление, прийти на собеседование, несколько раз встретиться с представителем фонда, а потом вообще не получить грант.

— Но знакомство уже состоялось.

— Именно.

Марен дописала строку.

— Значит, нужны все обращения. Независимо от результата.

— Да. И сведения о том, кто имел к ним доступ.

— Кто проводил собеседования, назначал встречи, звонил женщинам.

— Всё верно.

Она продолжала писать, а я с удовольствием наблюдал за её работой. Бренстед не требовалось долго объяснять практические последствия предложенной версии. Стоило показать ей новую возможность, и она немедленно превращала её в конкретные действия. С этим у Марен никогда не было проблем.

Меня гораздо больше удивляло другое. Она могла строить сложные версии преступлений, разбираться в физиологии, замечать странности поведения людей, которые другие оперативники упускали, и при этом не подумать о самой обычной благотворительности.

Причём не потому, что не знала о существовании фондов. Ей просто не пришло в голову, что богатый человек может предложить помощь незнакомой сидке, не рассчитывая немедленно что-нибудь получить взамен.

В определённом смысле это укладывалось в мои представления о Бренстед. Её первый уровень сида порой давал о себе знать в самых неожиданных местах. Однако сегодня я успел получить ещё одно доказательство того, что привычные объяснения подходят далеко не ко всему.

Несколько минут назад она с поразительной точностью назвала способ, которым я в начале наших отношений пользовался во время секса. И теперь совершенно спокойно удивлялась существованию бескорыстной помощи.

Удивительная девушка. Я провёл ладонью по её спине, наклонился и поцеловал в шею. Марен немного повернула голову, позволяя продолжить, но ручку из руки не выпустила. Когда я отстранился, она дописала последнюю строку и посмотрела на меня.

— Если у нескольких погибших окажется один и тот же сотрудник фонда, это даст нам конкретное направление проверки.

— Да. Но сначала надо установить, обращались ли они вообще в подобные организации.

— Мы с Калдером проверим.

Я кивнул.

— Я знаю несколько крупных фондов, которые занимаются помощью сидским семьям. Пришлю тебе названия.

— Хорошо.

— И могу выяснить, кто из моих знакомых входит в их попечительские советы. Возможно, получится быстрее получить сведения о порядке рассмотрения заявлений.

Марен закрыла папку.

— Это пригодится. Спасибо.

Она положила ручку на место и снова устроилась у меня на коленях, теперь уже освободив обе руки.

Я обнял её и с удовольствием почувствовал, как она придвинулась ближе.

За время разговора собственное желание никуда не исчезло. Напротив, чем дольше я держал Марен рядом, тем сильнее хотелось прекратить обсуждать благотворительные фонды и заняться чем-нибудь более приятным. Даже воспоминание о прежних трудностях с её внешностью уже не мешало.

Хотя вопрос, возникший после реплики о порноактрисе, оставался.

Я внимательно смотрел в глаза Бренстед: никаких признаков недовольства. Никакого интереса к тому, что я несколько минут назад замолчал посреди разговора. Возможно, она действительно ничего не знала о моих старых уловках. А возможно, знала и просто не считала нужным обсуждать.

Спросить я по-прежнему не решался. Вернее, не видел достаточно веской причины добровольно рассказывать девушке о том, как в первые месяцы наших отношений мне приходилось представлять вместо неё порноактрису.

В конце концов, за два года всё изменилось. Теперь достаточно было обнять Марен, почувствовать запах её волос и получить ответный поцелуй, чтобы совершенно забыть о любых посторонних женщинах.

Я поцеловал её ещё раз, задержался у шеи и обнаружил, что собственное возбуждение стало весьма настойчивым. Бессонная ночь, к сожалению, никуда не делась. Но организм по-прежнему не собирался принимать её во внимание.

Неожиданно Марен стала ерзать, пытаясь изменить положение тела. При её движении брюки натянулись, и я невольно напряг бёдра. После столь долгого возбуждения любое давление причиняло неудобство, а попытка сесть свободнее помогала ненадолго. При этом мысль о полноценном сексе сейчас меня совсем не привлекала. Шея и спина требовали отдыха, но отказываться от удовольствия совершенно не хотелось. Я задумался, нельзя ли обойтись чем-нибудь, что не потребует от меня особой выносливости.