Принцесса без лица. Том 1 (СИ), стр. 10

В зале пахло пылью от декораций, старой кожей тренировочных доспехов и потом. За тонкой перегородкой кто-то таскал металл, временами глухо ударяя им об пол. Мужчина справа разминал запястье, двое слева обсуждали оплату и спорили, правда ли Эгва заставляет переснимать эпизод двадцать раз, если ей не нравится, как выглядит на камере складка плаща.

Наконец, дверь открылась и первым вошел Рейто Сорио, импресарио Эгвы. Его я узнал по фотографиям в газетах и выступлениям на телевизионных шоу. Тридцать шесть, фери второго уровня, но не нобель. Высокий для своего фенотипа, сухощавый, очень хорошо сложенный, хотя на фоне сидов будет казаться хрупким. Темные волосы коротко подстрижены и уложены демонстративно аккуратно. Узкое красивое лицо, светло-серые глаза, прямой нос, четкий рот. Темный костюм сидел без единой лишней складки и выглядел достаточно дорогим, чтобы я не стал даже пытаться прикинуть цену. На таких мужчин женщины оборачиваются. Да и мужчина заметит хотя бы потому, что слишком очевидно: кому-то природа раздала лучшие карты и после этого еще несколько раз перепроверила колоду.

Словом, Сорио выглядел ровно так, как должен выглядеть человек, представляющий интересы одной из самых дорогих и знаменитых женщин страны.

Следом появилась она, и я тут же забыл, какого цвета глаза Сорио.

Никто не скомандовал замолчать, но разговоры оборвались моментально. Сид справа перестал разминать руку. У стены кто-то задел металлическую стойку, та коротко звякнула, и звук неожиданно громко прошел через весь зал.

Конечно, я видел Эгву сотни раз. На трансляциях концертов, в самых популярных шоу, на обложках журналов, которые лежат в любой парикмахерской, приемной или вокзальном кафе. Видел интервью, где журналист начинал с пачкой карточек заранее подготовленных вопросов, а минут через десять смотрел на нее так, словно все внезапно перестало иметь смысл. Я помнил про знаменитые глаза, волосы, лицо, которое фотографы умудряются снимать с любого ракурса без единого по-настоящему плохого кадра.

Я знал, как она выглядит. Так я думал до того момента, пока она не оказалась со мной в одной комнате.

Фотографии не врали. Все было на месте: те же глаза, тот же цвет волос, те же пропорции. Но камера каким-то образом сглаживала главный эффект. На экране Эгва оставалась женщиной - невероятно красивой, красивее любой другой фери, но все-таки женщиной, которую можно заключить в прямоугольник экрана, посмотреть, выключить и пойти налить себе кофе.

Вживую она не помещалась ни в какую привычную категорию. И я впервые совершенно серьезно поверил в правдивость слухов: это действительно истинная фери. Не третий уровень, не редкое сочетание наследственности, не крайняя точка современного высшего фенотипа, которой пресса придумала удачное название. Настоящая. Из той древней истории, после которой остались разрушенные храмы, странные легенды и несколько полустертых изображений.

Эгвалис Дюльвен никогда не комментировала эти утверждения. Она вообще никогда ничего о себе не комментирует и не рассказывает. Певица появилась буквально из ниоткуда. Для женщины, чье лицо уже почти год не сходит с экранов и газет, ее прошлое неприлично пустое. Ни родителей, ни школьных фотографий, ни учителя вокала, который через месяц после первого успеха вспомнил бы, как разглядел будущего гения в восьмилетней девочке. Ни старых друзей, ни бывших любовников, ни провинциального клуба, где будущая звезда десять лет пела перед пьяной публикой.

Был только Леарно Вестинни. Год назад - начинающий продюсер, которого почти никто не знал. По самой популярной версии, однажды к нему пришла совершенно неизвестная девушка и сказала, что умеет петь. Он послушал, потом взял кредиты, заложил личное имущество и вложил в нее все, что сумел достать, и потом несколько месяцев балансировал между банкротством и успехом.

Сейчас Вестинни регулярно спрашивают, не считал ли тогда он себя сумасшедшим. Ныне знаменитый продюсер обычно смеется и отвечает, что после первых трех минут их общения боялся только того, что ее услышит кто-нибудь другой.

Эту красивую историю могли, конечно, и придумать. Но женщина, ради которой Вестинни решился на подобное безумие, сейчас шла вдоль нашего ряда.

На Эгве не было надето ничего сценического. Светлые брюки, темная кофта с длинными рукавами, тонкий пояс. Волосы собраны высоко, но несколько прядей уже выбилось. Никаких драгоценностей, если не считать маленьких серег. Никакого специального освещения, которым ее обычно заливают на концертах. И все равно выглядела ослепительно.

Первым я заметил тело. Длинные стройные ноги, мягкая линия бедер, высокая грудь под простой тканью, узкая талия. Не худоба или природная хрупкость, которой гордятся некоторые фери, а очень точные пропорции, к которым не хотелось ничего ни прибавить, ни убрать.

Сначала я зацепился взглядом за грудь, поймал себя на этом, отвел глаза в сторону, и через полминуты обнаружил, что теперь отслеживаю движение ее бедер. Неприятное открытие. Мне двадцать шесть, и я давно умею не пялиться на женщин фери. Здесь навык начал давать сбои.

Причем Эгва совершенно ничего для этого не делала. Не покачивала специально бедрами, не замедляла шаг, не бросала взглядов из-под ресниц. Похоже, ей вообще не приходило в голову проверять, смотрят ли мужчины.

И это действовало гораздо сильнее любого кокетства. Соблазняющая женщина всегда активно участвует в происходящем. Ей нужен мужской отклик, и поэтому возникает вполне понятная игра. Эгве ничего от нас не было нужно. Можно было смотреть на нее до боли в глазах, можно было отвернуться - для нее это не меняло ровным счетом ничего.

Я переключился на ее лицо. Очень светлая кожа, высокие скулы, небольшой прямой нос. Рот с такой четкой линией губ, что мысль легко соскальзывает от оценки формы к совершенно другому образу, не имеющему отношения к кастингу. Большие бирюзовые глаза окружали густые длинные ресницы почти черного цвета. Они и темные изящные брови на фоне светлых волос делали взгляд ярче, глубже и каким-то слишком выразительным даже тогда, когда сама Эгва ничего специально не выражала. Волосы под обычными лампами меняли оттенок: от холодного серебра до теплого золота.

По отдельности все было понятно. Вместе — нет.

Я видел много красивых фери третьего уровня, в киноиндустрии их достаточно. Они действительно заставляют оборачиваться. Но рядом с Эгвой они стали выглядеть совершенно обычными, как бледные копии на фоне оригинала, о существовании которого никто до этого не подозревал.

А потом я заметил еще одну вещь. Ее внешность не просто нравилась. Она воздействовала на мое внимание быстрее, чем я успевал решить, на что смотрю. Эгва поворачивалась и взгляд сам проходил по ее груди к талии. Делала шаг - я замечал движение бедра раньше, чем понимал, что опять пялюсь. Убирала светлую прядь от лица - и в голове совершенно некстати появлялось, как эти волосы могут лежать на ее голом плече и каково будет пропустить их между пальцами.

Я не собирался представлять ее без одежды. Организм сам решил, что разрешение разума не требуется. Очень быстро стало интересно, какая у нее кожа на ощупь, как она пахнет, когда совсем близко, каким будет ее знаменитый голос, если он прозвучит не со сцены, а в нескольких сантиметрах от уха и шепотом.

Попытался заставить себя отвлечься на Сорио, но не помогло. Эгва продолжала идти.

И тут мои навыки наконец временно оттеснили все остальное. Я с раннего детства занимался гимнастикой. Потом, когда стал слишком крупным, ушел в единоборства и достиг там определенных успехов. Поэтому, распределение веса тела, центр тяжести, работу стопы и передачу движения от одной группы мышц к другой я замечаю автоматически.

В процессе перемещения человеческое тело постоянно что-то исправляет. Чуть доворачивает таз, слегка уводит плечо, компенсирует шаг, ловит равновесие. Хороший гимнаст делает это экономно, великий — практически незаметно.

У Эгвы я не увидел даже этого «практически». Она шла рядом с Сорио, и я никак не мог поймать момент, когда ее вес действительно переходит с одной ноги на другую. Один шаг ровно вытекал из предыдущего. Корпус не качался, плечи не компенсировали движение, стопа сама оказывалась там, где должна была оказаться. При этом походка не выглядела механической. Наоборот, в ней было столько пластики, что обычная ходьба походила на медленный танец, только Эгва явно не танцевала и даже не пыталась. Она просто так двигалась.