Афера генерала Фераро (СИ), стр. 36
И сразу вспомнился запах Фераро — «разогретый на солнце камень и гроза», от которого у меня кружилась голова.
— Аврора, — похоже, уже не в первый раз повторил Арман.
— Да, Арман, — откликнулась я.
— О чём задумалась? — спросил мужчина, и по его взгляду я поняла, что он решил, что я «подвисла», среагировав на него, оттого, что он оказался так близко.
А я почувствовала его руки у себя на талии.
Лёгким движением освободилась, сделала шаг назад.
— Не стоит, Арман, мы на службе.
— А после службы, — сразу же ухватился за мою оговорку Роше и снова сделал шаг ко мне, вставая почти вплотную.
— Я не знаю, во сколько освобожусь.
— А что ты собираешься делать?
— Я хочу ещё зайти к Фераро.
— Фераро. Фераро. — раздражённо сказал Роше. — Опять этот Фераро. Завтра уже приезжают из отдела внутренних расследований. Так что твоего Фераро, скорее всего, завтра увезут в столицу, и заниматься им будут уже на совсем другом уровне.
— А что с ним будет? — спросила я. — Если его вина будет доказана.
— О, не сомневайся! Его вина будет доказана. И, скорее всего, его ждёт лишение неба. Вот если бы он не активировал… возможно, его бы пожурили и простили.
— В смысле — лишение неба?
— Он будет вынужден носить браслеты, блокирующие обращение, до конца жизни. Или до того момента, пока император не решит его простить.
— Почему так жестоко? — спросила я, зная, что для дракона даже смерть выглядит менее жестокой, чем лишение неба.
— Аврора, ты понимаешь, что он хотел сделать?
Я решила хлопнуть глазами и сказала:
— Нет, видимо, не до конца.
— Он хотел изменить узор. Изменить узор, который уже сплетён. И теперь неизвестно, чем всё это закончится. Поэтому вместе с отделом внутренних расследований едут специалисты по узору — чтобы в случае чего вовремя среагировать.
— Арман, а что ты знаешь про жертву, которая должна быть принесена?
— Об этом можешь не переживать. Не Фераро, а Венец сам выбирает жертву. — Арман вдруг усмехнулся: — Самое главное не находиться в момент обретения венца в том месте, где будет проходить ритуал.
— А что тогда будет?
— Ну, если пойдёшь сейчас к Фераро, то спроси его, что будет. Пусть он тебе расскажет. Я этого не знаю и знать не хочу. — Выражение глаз Армана вдруг стало колючим. — В любом случае не задерживайся, я буду ждать тебя в гостинице. Поужинаем вместе.
— Да, хорошо, Арман, — сказала я, понимая, что если сейчас не соглашусь на ужин, разговор ещё затянется, или, того хуже, он останется ждать меня здесь.
На этом разговор закончился, и я отправилась к Фераро.
Но, вопреки ожиданиям, меня не пустили.
Я попыталась надавить:
— Что это такое? Как это нельзя пройти?
Но мне сообщили, что генерал Фераро отказался кого-либо принимать.
— Постойте, вы только на этом основании не пускаете следователя к подозреваемому?
Но охранники были из тех, кто до его ареста подчинялись Фераро. И, видимо, для них он так и остался главным. И теперь они встали стеной, повторяя только одно:
— Простите, госпожа подполковник, но генерал не принимает.
Так, попытавшись «проломить эту стену» и потратив на это ещё минут тридцать, я поняла, что авторитет генерала, несмотря на то что он совершил преступление против всего этого мира, до сих пор служит ему верную службу.
Фераро арестовали. Но власть у него никто не отнял.
И я была вынуждена ретироваться, понимая, что могу просидеть здесь хоть до утра, но меня не пустят.
Вернувшись в гостиницу, я снова столкнулась с Роше, который сидел в холле недалеко от входа, явно устроив засаду, чтобы я не проскочила мимо.
Поэтому поужинать мне с ним всё же пришлось.
— Как поговорила с Фераро? — спросил он.
— Хорошо.
— Что он тебе сказал?
— Да ничего нового, — ответила я и отметила про себя, что Роше не в курсе запрета генерала на встречи.
Меня это даже позабавило, и я решила не рассказывать Роше про неповиновение охраны, а то с него станется всех уволить.
Роше предложил сходить прогуляться, но я отказалась, сославшись на тяжёлый день и сильную усталость. Тогда он отправился провожать меня до номера.
Я подумала, что, если он начнёт ко мне приставать, придётся применить болевой приём. Но Арман как будто почувствовал, что у меня нет настроения играть во флирт.
И хотя на его лице играла довольная улыбка, но глаза его были холодны, когда, прощаясь, он заявил:
— Аврора, вот вернёмся в столицу, и забудешь ты и этот городишко, и Фераро, как страшный сон.
И снова подошёл близко-близко.
Я едва удержалась, чтобы не отшатнуться. Улыбнулась ему обещающе, зная точно, что уже никогда не забуду того, что здесь произошло.
— Доброй ночи, Арман, — сказала я.
А он нагнулся ко мне, обдавая запахом индийской специи, а я всё никак не могла вспомнить, как она называется.
— Что, даже не поцелуешь на ночь?
— Прости, но нет, — сказала я и, открыв дверь, буквально запрыгнула к себе в номер.
Прислонилась спиной к двери, сердце билось, как сумасшедшее: я не представляла, как вернусь в столицу, как буду продолжать ходить на службу, выслушивать лживые комплименты Армана и выдерживать его попытки затащить меня в постель.
Взгляд упал на окно. Я вспомнила, как Фераро залез ко мне через окно с букетиком фиалок, как прижимался к стеклу, смешно расплющив нос.
Глаза наполнились слезами.
Я не буду плакать. Не буду.
А утром мы с Роше вместе поехали на службу. Настроение у него было прекрасным, но того, что произошло дальше, не ждал никто.
И уж тем более Арман Роше.
Глава 42.
А началось всё с того, что мы ехали в машине управления, и вдруг лейтенант Тревор, который и сегодня был нашим водителем, сказал:
— Вы уже видели чудо?
— Что за чудо? — Роше расслабленно откинулся на сиденье, рассматривая планшет.
— Сегодня город проснулся, а над всеми храмами появилось свечение.
— Какое свечение?!
В голосе Роше прозвучала тревога.
— Ну вот же, смотрите.
Мы как раз проезжали по набережной. На той стороне реки стоял один из храмов Узора. И даже сейчас, при дневном свете, было видно, что небо над ним гораздо ярче, чем над всем остальным.
Создавалось впечатление, будто на крыше установили несколько очень мощных прожекторов и включили их одновременно. Только этот свет был невероятно белым, таким, что было сложно смотреть, и словно расходился волнами, создавая иллюзию бесконечности.
Роше какое-то время молчал.
Машина замедлилась, но заговорил он только тогда, когда мы проехали это место и храма уже не было видно.
— Вы сказали — над всеми храмами в городе?
— Ну, это то, что сегодня было в новостях, — произнёс лейтенант.
— Только в этом городе?
Теперь в голосе Роше была не просто тревога. В нём звучал страх.
— Я не знаю, господин полковник, — судя по тону, лейтенант уже и сам был не рад, но добавил. — В новостях рассказывали только про наш регион.
Пару секунд Роше молчал, потом раздражённо бросил:
— Прибавьте скорость, лейтенант. Мне срочно нужно в управление.
Я смотрела на его напряжённое лицо, он смотрел прямо перед собой, а я видела только его профиль, но всё же решила спросить:
— Арман, а что значит это сияние?
Он повернулся ко мне. Губы его были плотно сжаты.
— Это значит, что мы опоздали. Теперь даже Фераро вряд ли сможет что-то исправить.
В машине воцарилась странная тишина. Молчал и лейтенант Тревор — вероятно, он подумал, что зря сообщил начальству о такой необычной новости. Начальство впало в тревогу. А когда начальство тревожится, это всегда плохо сказывается на подчинённых.
— Во сколько прибывает поезд из столицы? — неожиданно спросил Роше, когда мы уже подъезжали к зданию инквизиции.
Лейтенант Тревор вздрогнул, но ответил:
— Первый поезд из столицы прибывает в девять утра.