Афера генерала Фераро (СИ), стр. 34

— Вообще, это не та информация, которой следует делиться…

Пауза после этих слов сказала мне о многом.

— Делиться с попаданцами?

— Аврора, ты слишком близко к сердцу принимаешь всё, что говорят о попаданцах. Нет. Это не та информация, которой вообще следует делиться. Венец, как и Искатель, — это древний артефакт. Мы сами многого о них не знаем. Но считается, что если он активирован именно в Час Белой Луны, то, чтобы завершить цикл, должна быть принесена жертва. Иначе произойдёт нарушение Узора, и оно может стать необратимым.

В этот момент мне показалось, что воздух в комнате стал густым. Я пыталась вдохнуть и не могла. Что-то внутри меня откликнулось на эти слова.

Как будто я уже где-то читала или слышала это. Будто кто-то мне об этом говорил.

Мне казалось, ещё немного, и я поймаю за хвост понимание: что, для чего, зачем и как всё это должно произойти.

Но оно снова ускользнуло.

Я вспомнила про отца Ранделла, к которому вдруг начал ходить Фераро.

И поняла: ничего не закончено. Расследование продолжается.

Я заставила себя успокоиться. Снова смогла нормально дышать.

— Спасибо, Арман, за информацию. Скажи, я могу ещё задержаться здесь, пока идут разбирательства с генералом Фераро?

— Я вызвал дознавателей суда, посчитав неразумным везти Фераро в столицу. Так что да.

Он наклонился ко мне через стол, и его лицо оказалось совсем близко. Я поймала себя на желании отшатнуться, но удержалась.

— Мы можем задержаться здесь на несколько дней, Аврора, — сказал он, и это прозвучало слишком интимно для разговора между начальником и подчинённой.

— Благодарю, Арман, — заставила я себя улыбнуться, — сегодня был непростой день. Могу я уйти пораньше?

Видимо, у меня получилось сделать это искренне, потому что он меня отпустил.

Уже на выходе из здания инквизиции меня окликнули. У колонны стоял Милош Мориц. И мне показалось, что он намеренно меня поджидал.

— Подполковник… — Он мялся, зачем-то достал из кармана платок, промокнул совершенно сухой нос. — Если вам вдруг понадобится помощь, вы только скажите.

— Спасибо, Милош, — мне стало приятно, я вдруг ощутила, что не одна. Но пока то, что я собиралась сделать, можно было сделать только в одиночестве, поэтому я отказалась: — Пока ничего не нужно, Милош, но я обязательно обращусь, когда понадобится.

Милош кивнул и отступил.

Пока служебная машина везла меня по вечернему городу, я смотрела на мелькающие мимо дома, переулки, которые сворачивали с улицы и разбегались в стороны от большой дороги, словно ручейки от большой реки, прячась между домами, и думала о том, что Фераро он вот такой. Такой, как эта большая дорога, движется прямо, шумно, и не прячется в тень между домами.

На машине управления я доехала до гостиницы, и, дождавшись, пока служебная машина уедет, вызвала такси.

Такси я взяла нарочно. Чтобы никто из управления не знал, куда я поехала.

А поехала я в тот храм, про который рассказала Кристин, куда вдруг после долгих лет неверия стал ходить Фераро, к отцу Ранделлу, чьи проповеди вернули генералу веру.

Сначала мелькнула мысль заехать к Кристин и пойти к отцу Ранделлу вместе. Я была уверена, что она бы не отказалась, но я решила не втягивать её. Иначе пришлось бы рассказать, что Фераро арестован, а говорить об этом пожилой женщине мне не хотелось.

Поэтому к отцу Ранделлу я отправилась одна.

Церковь оказалась удивительной. Не каждый храм обладает такой светлой энергетикой.

Когда я вошла, первое, что почувствовала — это был запах. Внутри пахло миртом, чем-то цитрусовым и нагретым деревом. И это было особенно странно, потому что, оглядевшись, я увидела вокруг один камень.

И вдруг пришла мысль, что все храмы пахнут по-разному.

Шла подготовка к службе.

Я присела в уголке, и мне вдруг стало так спокойно, будто все тревоги остались за стенами храма.

Это было необъяснимо. Несколько лет я прожила в этом мире, чужая всем и всему, всегда настороже, всегда готовая к тому, чтобы ударить первой. А здесь, в этом каменном зале, пахнущем миртом и деревом, что-то во мне впервые за долгое время разжалось. Будто это место знало обо мне что-то, чего не знала я сама, и дарило мне это.

Я не понимала, откуда взялось это чувство. И если честно, боялась ему верить.

Я так задумалась, так глубоко ушла в себя, что не сразу услышала, как меня позвали.

Только лёгкое прикосновение к плечу заставило вздрогнуть.

Я обернулась.

Передо мной стоял совсем не старый мужчина. Даже, пожалуй, молодой, лет тридцати. Худой, с внимательными серыми глазами. И, что удивительно, он не был драконом.

— Вы отец Ранделл? — спросила я. — Добрый день, меня зовут Аврора Ставицкая.

— Я знаю, кто вы. Я ждал вас, — сказал он. — И готов ответить на ваши вопросы.

Глава 40. 

Я вдруг ощутила себя сладкоежкой, которая хотела, хотела, хотела сладкого, а теперь смотрит на стол, уставленный конфетами и пирожными, и уже ничего не хочет.

Я хотела получить ответы на свои вопросы. Я, женщина.

Но я, следователь, должна была дойти до конца.

— Вы могли бы задержаться после службы? — спросил отец Ранделл. — Она недолгая, около часа.

— Да, конечно.

— Тогда не уходите, побудьте здесь, — попросил он. — Может быть, вам даже понравится.

Вскоре начали приходить прихожане. Все они были разные.

Я увидела Кристин. Она шла с какой-то подругой, и я встала и спряталась за колонну. Мне не хотелось, чтобы она меня заметила. Потому что в этом случае мне нужно будет рассказать ей про генерала. Ведь она наверняка спросит.

Когда все расселись, началась служба, закончившаяся проповедью.

Тема сегодняшней проповеди была про выбор.

Не знаю, всегда ли отец Ранделл затрагивал такие темы или он специально именно сегодня заговорил об этом.

Мне было сложно его слушать.

Каждое его слово почему-то хотелось примерить на себя. Но, примеряя, сразу хотелось изменить то, что уже было сделано.

А он сказал одну-единственную вещь, с которой я согласилась.

Прошлое изменить нельзя, но можно изменить то, каким будет наше будущее.

Наше будущее всегда зависит от нашего выбора.

От его голоса, от тишины или, возможно, от духоты, хотя вначале мне казалось, что душно не было, у меня закружилась голова.

Только годами выверенная способность восстанавливать дыхание в любой ситуации помогла мне не разрыдаться.

Снова появилось ощущение, что я вот-вот что-то пойму. И снова я потеряла это понимание на полпути.

Вскоре прихожане разошлись.

Осталось только несколько человек, видимо, помогавших в храме. Две пожилые женщины и с ними такой же немолодой мужчина убирали какие-то стойки, протирали скамейки, подметали пол. Кто-то собирал листовки, которые, по всей видимости, раздавали при входе, но люди побросали их на лавках.

Ко мне подошёл молодой человек в накидке, похожей на рясу отца Ранделла, и сказал:

— Отец Ранделл ждёт вас.

За колонной пряталась небольшая дверь.

— Поднимитесь по лестнице до самого конца. Там будет кабинет отца Ранделла. Он ждёт вас.

Лестница была узкой и крутой. Она закручивалась спиралью, уходя вверх, и на каком-то витке у меня возникло ощущение, что она бесконечна.

Я попыталась посчитать ступеньки, но сбилась на тридцать второй.

Наконец передо мной показалась дверь. Она была такая же узкая, как и проход.

Хорошо ещё, что она открывалась внутрь, иначе мне пришлось бы отступать на несколько ступенек вниз.

— И вы каждый день поднимаетесь и спускаетесь по этим ступенькам? — спросила я.

— Хотел бы ответить, что да, — проговорил отец Ранделл, и улыбка сделала его лицо ещё моложе. — Но нет, в этом кабинете я бываю не так уж часто. Зато здесь я уверен, что то, о чём мы будем говорить, совершенно точно останется между нами.