Охотник (СИ), стр. 33

Раздался странный шипящий звук, хлопок. Ружьё слегка дернулось. Со стороны стены раздался «блямс». Затвор щёлкнул ещё раз вхолостую, выбрасывая гильзу. Нихрена себе! Здесь у нас ещё и полуавтомат! Ладно. Я отложил ружьё, взял фонарь и пошёл смотреть на последствия выстрела.

Солидно.

Кусок стены вокруг места попадания обвалился. Пуля вошла глубоко в камень, слегка деформировавшись. Это не свинец. Это «вещество похожее на свинец», говоря языком ментовского протокола!

Поискал на земле отскочившую в сторону после поворота затвора гильзу. Чуть не раздавил её, взяв в руки. Тонкая трубочка из светлого металла. Днище деформировалось. Внутри — остатки какого-то порошка, но ни малейших следов горения. И пахнет чем-то… вроде фиалок, или какой-то такой цветочный запах.

Забавно. Похоже на пневматику. Отдача почти незаметная, как для такого калибра. Хлопок громкий, но со звуком выстрела порохового оружия не сравнить. Тише в несколько раз. Но эффект попадания мне понравился.

Сверху на восьмигранном стволе — прицельные приспособления и какая-то мини-рельса. Снизу ещё одна. Не помню, как у нас такие называются, но, кажется, это для крепления навесного оборудования.

КАРАМУЛЬТУК

Решив больше не тратить дефицитные боеприпасы, вернулся к куче трофеев. Пересчитал найденные патроны. Они были упакованы в отдельные деревянные ящички по тринадцать штук в каждом. На крышках ящиков — руны. Четыре ящика с обычными патронами. И два ящика с особой маркировкой. У лежащих внутри одного головка пули явственно отливала золотом. В другом была надрезана крестом. Читал, что у нас было что-то похожее — дум-дум какой-то. В общем, разрывная. А золочёная… подозреваю, против нежити или подобных тварей. Пятьдесят патронов — не разгуляешься. Надо попробовать развести Розенкранца на эти две пушки официально. Тогда, может, и патрончиков подкинет.

Копаясь в куче барахла, нашёл ящичек с золотистого цвета трубкой, вдавленной в мягкое бархатное основание. Снизу — паз под рельсу и винт для крепления. Так и есть. Прицел. Он же подзорная труба. Увеличение такое себе, примерно четырёхкратное. То есть эти ружья ещё и достаточно дальнобойные.

Помимо ружей мы разжились прекрасными, очень ухватистыми и выглядящими надёжно инструментами. И я имею в виду не плоскогубцы с отвёртками. Лопаты с металлической ручкой, кирки, пара увесистых строительных молотов. Это всё я однозначно захомячу.

Остальное: украшения, одежду, кое-как отмытые от бодака и покалеченные нами доспехи, оружие — я отнес к личным вещам.

Когда мы с Шором закончили разбираться с вещами цвергов, я предложил драксу:

— Может, возьмёшь себе одно ружьё? Ты единственный здесь, кто с подобным оружием дело имел. Сэкономим твой бластер. Долбить эти штуки должны нехило так.

Он слегка раздул и сдул капюшон и взял в лапы цвергскую пушку. Прикинул к плечу, повёл стволом. Принял несколько поз а-ля «спецназовец на выгуле».

— Не очень удобная эргономика, — заметил он. — Всё же делалось под расу с иным фенотипом, чем у нас с тобой. К тому же, скорее всего, их придётся вернуть. Но почему бы до этого не воспользоваться боеприпасами? Возьму. Пять выстрелов — это пять выстрелов. Предлагаю завтра испытать те патроны с надрезанной головкой. На живых мишенях. Нужно иметь представление об их действии.

— Я только за. Из меня стрелок не самый лучший, но у нас на Земле, если ты не любишь огнестрел, ты как бы и не мужик вовсе.

— Хм. Как любовь к оружию, даже стреляющему, может быть связана с гендерной сегрегацией?

— Да не… ай, ну тебя в баню, Шор. Неважно. Что мы там ещё подрезали?

— Зелья. Аптечка уцелела. Отдал альве на опознание. Может, и будет толк.

Альва появилась из темноты бесшумно, как будто просто ещё одна тень от костра решила погулять.

— Илия. Я хотела поговорить об аскорах, что мы сегодня добыли.

— Да, я весь внимание. Но сперва: что там с зельями?

Она почти по-человечески вздохнула.

— Пойми, Илия. Здесь не работает ваша человековская присказка «ты ж маг». Я разбираюсь в алхимии весьма поверхностно. Цвергские руны не читаю. Там есть довольно большая группа пузырьков — я думаю, зелье неутомимости. Цверги его часто используют. Остальное… я пока не разобралась. Думаю, Шайя в этом вопросе будет полезнее.

— Она вообще в алхимии не бум-бум, — огорчённо сказал я.

— Ты не прав. Запах. Каждое зелье пахнет по-своему. Если она уже сталкивалась с таким, она может определить действие исключительно по запаху. Вообще-то мы не особо торопимся. Вряд ли нам предстоят такие же пертурбации, как с бодаком, в ближайшее время. А в Рубежном хусгейра сможет определить, что за зелья.

— Хус чего?

— Хозяйка судьбы. Мимо её дома даже пройти страшно. Само пространство там служит ей. Я давно не встречала таких сильных вельд. Так всё же. Аскоры.

— Давай ты сразу скажешь, зачем они тебе понадобились. А то по одному слову сложно догадаться, что ты задумала.

— Эти камни — часть духа некротвари. Я хочу скормить их Атуро, — и она погладила посох. — И он совсем не против.

— Ну так в чем проблема? — Шор засвистел, и я заткнулся.

— Это имущество команды, Илья. Нужно понять хотя бы примерную стоимость. Это аскоры. Они не бывают дешёвыми! Просто «скормить» их посоху… что это вообще значит, женщина?

— Посох получит это свойство, как человек. Твой главный воин прав, Илия: надо оценить камни. Отдай их мне, и я поведаю вам об их сути.

— Что-то предыдущие ты определить не смогла, — Шор говорил отрывисто, с присвистыванием.

— Всё так. Не напрягайся, воин. Просто об этих мне расскажет Атуро. Да, мой хороший?

И она снова погладила посох, как дорогого друга.

Глава 17

Каждый охотник желает…

Шайя очнулась поздно ночью.

Я всё это время просидел рядом, катая в голове всякие странные мысли. Жутковатый симбиоз вышел у нашей альвы и посоха некроманта. Боевой мощи у неё явно прибавилось. По сути, мы бойню с бодаком только благодаря ей и вывезли. Вернее, довольно легко отделались. Но вот это её «мой милый»… как будто она и вправду с ним говорит. Или он с ней. Не принципиально. И как изменился её голос, когда она выкрикивала заклятия. Это что вообще? Там что, демон какой-нибудь сидит? Надеюсь, она знает, что делает. Не хватало нам только одержимой альвы в спутниках. Здесь мысль прервалась.

Шайя вдруг громко взвизгнула, мотанула всеми конечностями и открыла глаза.

— Ну отлично, — сказал я. — Я уже волноваться начал. Мы тебе банку зелья скормили, а ты всё никак не очнёшься. Как ты?

Ликанка уселась, отпихнув в сторону пускающую на неё слюни Шерочку, покрутила головой. Провела руками по рёбрам, будто пересчитывая их, и наконец соизволила ответить:

— Жр-рать хочу. Звер-рски. Чувствую, что целого лося могу съесть!

Я расслабился. Моя девочка. Раз просит жрать, значит, всё нормально. Этот момент мы предусмотрели. Я ещё помнил рекомендации доктора Рио с Ярмарки и огромной бадьёй мяса озаботился заранее.

— Уже ночь? Сколько я валялась, как беспомощный щенок?

— Часов шесть-семь. Тебя эта тварь насквозь пробила. Вот твоя порция, угощайся.

Здесь наша беседа прервалась по естественным причинам. Я смотрел, как ликанка в брызгах жира и облаке летящих во все стороны ошмётков уничтожает примерно три килограмма мяса. И умилялся. Кушай, моя девонька. Вон какой хороший аппетит у неё. Боюсь признаться даже себе, но к нашей мохнатой шаманке я привязался. Она, несмотря на усы, лапы и уши, а также повышенную волосатость, была человечней многих знакомых мне людей. И, кроме того, вызывала у меня доверие. Даже от Шора я… не ждал подвоха, но до конца не верил, что он за достаточно небольшие деньги потащился с едва знакомым мужиком на край Зыби по позыву бродяжьей души. Подозревал я у него какой-то скрытый мотив. А вот мотивы Шайи были прозрачны, как слеза младенца.